— Тагсир, Махтумкули-ага верно сказал. Надо сообща действовать, а не каждый сам по себе!

Поднялся бедно одетый парень.

— Тагсир, мы знаем, что кизылбаши сладки на словах, да горьки на деле — нельзя верить им! Если мы…

Его прервали:

— Замолчи, глупец! Взялся самого ахун-агу учить!

Парень быстро повернулся на голос.

— Это отец твой глупец! И мать дура! И все родственники до седьмого колена — недоумки!

— Что ты сказал?! Ах ты…

— Выходи, выходи, если смел!

— А ну, пустите меня!

— Дай ему по башке!

— Бей!

В толпе началась потасовка. Кибитка вмиг опустела.

Борджак-бай всеми силами старался поскорее уехать в Кумуш-Тепе. Однако хаким не торопился отпускать его, давая то одно поручение, то другое. Из-за них Борджак-баю все чаще приходилось самому говорить людям то, что он предпочитал бы передать устами других. Это лишало его душевного равновесия, заставляло вздрагивать и оглядываться по сторонам — печальные последствия предательства уже воочию вставали перед глазами бая.

Пугало его и поведение джафарбаев. Если они вдруг решат выступить против Астрабада, он останется один перед хакимом, да еще с какими глазами! Поэтому всеми правдами и неправдами он пытался перетянуть на свою сторону Эмин-ахуна: за его спиной можно было спрятать хоть часть собственных грешков, хотя и сам ахун не прочь выдать свою тень за чужую.

Хаким пригласил Эмин-ахуна в Гямишли по совету Борджак-бая. Причем Борджак-бай никогда не думал, что ахун может отказаться приехать, и ждал его с нетерпением. Но вот вернулся посланец и передал ответ. Что сказать теперь хакиму? Как объяснить неожиданную строптивость Эмина? А идти и говорить надо, потому что хаким ждет и сердится.

Борджак-бай повздыхал еще немного. Потом, словно собираясь в дальнюю дорогу, поверх тонкого красного халата надел второй, хивинский, повязал шелковый кушак, нахлобучил черный, с блестящими тугими завитками тельпек. Немного помешкал у двери, словно минута промедления могла чему-нибудь помочь, и тяжело шагнул в ночь.

Дул ветер, но не холодный, а теплый и даже душный. Со стороны моря неслись по небу косматые, разодранные ветром тучи. Они то закрывали, то вновь отпускали луну, и, казалось, что это она мечется в панике, стараясь вырваться из темного окружения.

В лагере горели костры, шумели сарбазы. Однако около шатров было тихо. Часовые, собравшись в кружок возле пляшущего пламени, лениво перебрасывались словами. Двое сарбазов стояли у входа в шатер Абдулмеджит-хана.

Когда Борджак-бай подошел, часовые вытянулись. Из шатра доносился неясный звук голосов, потом долетел смех. Все же Борджек-бай спросил:

— Господин хаким не спит?

— Нет, — ответил один из сарбазов.

— Хочу войти, если можно.

— Сейчас…

Сарбаз помедлил, что-то торопливо шепча под нос, согнулся и, предупредительно покашливая, полез под полог. Почти сразу же он вышел обратно.

— Проходите… Вас ждут.

Борджак-бай вошел и увидел уставленный различными кушаньями дастархан, посредине которого стоял кувшин с вином, — хаким ужинал в обществе Абдулмеджит-хана. Он встретил бая вопросом, в котором явственно звучало и нетерпение и раздражение, оттого что прервали интересную беседу о тегеранских прелестницах:

— Приехал?

Борджак-бай уселся на указанное ему место и со вздохом ответил:

— Нет, господин хаким, не приехал.

Хаким не ожидал такого ответа. Брови его поползли вверх.

— Почему?

— Сказал, что нездоровится.

— Та-ак… А другой причины не нашел?

Борджак-бай покраснел. Не зная, что ответить, полез в карман, вытащил четки, опять положил их на место.

— Что дальше делать станем, бай?

— Не знаю, господин хаким… Ахун поступил неправильно — надо было приехать. Но он просил передать…

Хаким, перебивая Борджак-бая, сказал, подражая голосу Эмин-ахуна:

— "Пусть господин хаким будет спокоен — я удержу род. Но только пусть не направляет к нам войско". — И метнул на бая взгляд: — Так, что ли, сказал ахун?

Борджак-бай кивнул:

— Так, господин хаким.

— А Шукри-эффенди не просит освободить?

— Нет. — Борджак-бай заколебался: сказать, что в Куммет-Кабус приехал Махтумкули, или не говорить? Но решил, что не стоит раздувать гнев хакима, и смолчал.

— Говорите, бай! — настаивал между тем хаким. — Вы дали совет пригласить Эмин-ахуна. Мы пригласили… Он отказался приехать, проявив к нам величайшее неуважение. Что теперь? Ждать здесь, пока ахун возьмется за ум, или принимать иные меры? Послушаем вашего совета еще раз.