Борджак-бай, понимая, что хаким издевается над ним, пробормотал:

— Я совсем потерял конец клубка, господин хаким… Каюсь, что дал вам тот совет… Решайте сами…

Он весь сжался, лицо его было усыпано крупными каплями пота. Хакиму даже стало жаль его немного — в конце концов не вода виновата в том, что камень не плавает. Борджак-бай услужлив и полезен. И хаким сказал:

— Ну, это все не беда, бай… Наведаемся сами в гости к Эмин-ахуну. Идите отдыхайте, путь предстоит далекий.

Когда Борджак-бай ушел, хаким металлическим голосом приказал Абдулмеджит-хану:

— Немедленно соберите ваших людей!

— Повинуюсь! — склонился Абдулмеджит-хан.

Хакима душила ярость. Кто такой этот ничтожный ахун, чтобы отвергать приглашение самого Ифтихан-хана! Просили его, письмо послали… Ах, сын собаки! Войско из-за него остановили на полпути! Ну, погоди, глупец! Ты еще узнаешь, что хаким умеет не только просьбы твои дурацкие слушать, но и карать ослушников! Ты еще будешь утирать слезы собственной бородой!..

Приезд Махтумкули в Куммет-Кабус не принес ожидаемого поэтом результата. Но определенную роль он все же сыграл. Ганекмазы остались недовольными поведением Эмин-ахуна и разошлись, ворча, что, мол, кизылбашам верить они не намерены, кто бы их ни убеждал в этом. Годжики разделились на две группы. Одна предлагала послушаться ахуна, другая тянула к Махтумкули. Акатебаи полностью присоединились к Эмин-ахуну: "Куда тагсир, гуда и мы". Зато беженцы из окрестностей Ак-Калы и Гямишли частью сразу же снялись и ушли за реку, частью присоединились к гокленам.

После того памятного дня Эмин-ахун безвыходно сидел в своей кибитке, чувствуя, что и вправду заболел. Закутавшись в толстое одеяло, он все продолжал размышлять, чью сторону лучше принять, кого признать правым. По сути дела ахун не был трусом, но при одном упоминании о хакиме у него тряслись поджилки и во рту становилось сухо. Поверил или не поверил хаким в его болезнь? А если не поверил, то что предпримет? Ведь в таком случае отказ приехать он расценит как оскорбление собственного достоинства!..

Обливаясь потом под одеялом, ахун горько каялся, что не догадался послать к хакиму вместо себя кого-либо из приближенных. Вот тогда уж хаким наверняка поверил бы, а так — сохрани нас, создатель, от всяческих бед и напастей.

Незаметно ахун уснул и проспал до самого рассвета. От недавних мрачных мыслей не осталось и следа. Ахун взял кумган и пошел совершать омовение перед намазом. Увидев хозяина, привязанный за кибиткой осел поднял голову, оскалил зубы и оглушительно затрубил.

— Молчи! неразумная тварь! — замахнулся на него ахун.

Осел шумно вздохнул, однако крик его подхватили соседние ослы, и несколько минут над селом стоял сплошной ослиный рев. Постепенно он стихал, и ахун уловил иной шум, заставивший его насторожиться. Вдруг он побелел и, не замечая стоявших с разинутыми ртами талибов, сделал несколько шагов по направлению к шуму. Сердце подсказало ахуну близкую беду.

На северном берегу реки показался всадник. Он крутил в воздухе плетью, погонял спотыкающегося коня и кричал:

— Эй, вставайте, э-эй!.. Кизылбаши напали, э-э-эй!.. Уже подходят, э-э-эй!..

Село моментально пришло в движение, как муравейник, взрытый лопатой. Люди метались, хватали то, что попадется под руку, бежали, сами не зная куда. Большинство кинулось к кибитке Эмин-ахуна, надеясь получить совет и помощь.

Где-то тяжко ухнуло. Дрогнула земля.

— Пушки! — испуганно догадался какой-то старичок.

И сразу же снова прогремело вдали.

Люди еще плотнее придвинулись к кибитке Эмин-ахуна. Пушки… Бог весть когда в окрестностях Куммет-Кабуса раздавался их гром. Приходил ли сюда кто-нибудь с пушками после Надир-шаха? Шах Агамамед брал с помощью пушек Ак-Калу, но, там же заключив соглашение, дальше не пошел. Нет, кумметкабусцы даже не знали, что такое пушки. И вот их жерла наведены…

Прискакал еще один вестник и сообщил, что кизылбаши напали на аул Чинарли.

Эмин-ахун не стал спрашивать о подробностях. Он понимал, что Куммет-Кабус застигнут врасплох. Если кизылбаши напали на Чинарли, то вот-вот они появятся и у Куммет-Кабуса. Теперь не оставалось ничего иного, как выполнять то, в чем он заверял хакима.

— Не сейте панику, люди! — сказал он, стараясь говорить твердо и уверенно. — От написанного на роду никто не уходил! Возвращайтесь по домам и взывайте к милости создателя!