от меня одним гусем не отвертишься! Во-первых, ты же-

нил сына. 3а разрешением на брак мне полагается две ку-

рицы. Во-вторых, три недели назад жена родила тебе

двойню. За каждого новорожденного младенца мне пола-

гается по курице. Значит, еще две...

1 Г р а н д ы - крупные землевладельцы.

2 А л ь г в а с и л ы - полицейские.

– Да помилуйте, дон Карлос, - отвечал крестья-

ин.
– Ведь оба они на третий день умерли, клянусь

:святым Антонио, умерли.

– И ты их похоронил?
– спросил сеньор..

– Ну, конечно, похоронил.

– Значит, за разрешение на похороны еще две ку-

рицы. Итак, друг мой, мы насчитали уже шесть куриц.

Где они?

Рядом шел спор о поросенке.

– Мой поросенок!
– визжала на :весь рынок пожилая

крестьянка, вцепившись обеими рукам в задние ноги

кругленького, откормленного животного.

– Врешь, мой!
– так же громко кричал дюжий ка-

баллеро, успевший завладеть двумя передними ногами.
–

В грамоте моего прадеда ясно сказано: «И обязан двор

Родриго ,Куэнья платить своему господину к рождеству

двух боровов по двести фунтов весом и к троицыну дню

одного борова такого же веса».

– Заплатила, клянусь пресвятой девой, все заплати-

ла!
– причитала женщина, не выпуская поросенка из рук.

– И на тридцать фунтов надула, клянусь пресвятой

девой, надула!
– не унимался сеньор, изо всей силы дер-

гая поросенка за передние ноги.

Поросенок визжал на весь базар, сеньор кричал, жен-

щина причитала. Через минуту за спиной спорящих по-

явился альгвасил и строго произнес:

– За непотребное поведение платите по одному реа-

лу штрафа с каждого!

От удивления и испуга женщина разжала руки. Зад-

ние ноги поросенка очутились на свободе. Сеньор рванул

к себе добычу, сунул ее под плащ и быстро скрылся в

толпе, а женщина начала ругаться с альгвасилом.

Посреди площади, как раз там, где кончались ряды

телег и начинались ларьки с мануфактурой и галантерее-

ей, была поставлена высокая сорокаведерная бочка. На

ней стоял тощий монашек, а рядом с бочкой сидел на

стуле толстый бритый человек В белой рясе доминикан-

ского (монашеского) ордена и перебирал пачку каких-то

бумаг. Тонкий монашек пронзительным голосом возгла-

шал на всю площадь:

– Слушайте, братья и сестры! Слушайте, братья и се-

стры! Его святейшество отец наш папа ;прислал из Рима

почтенного отца Бартоломео. Отец Бартоломео привез с

собой индульгенции. А индульгенция, как вы знаете, -

7

это отпущение грехов малых и больших, грехов извини-

тельных и грехов смертных. 'Отпущения эти

его святейшеством и снабжены восоовыми печатями: Вся

кому купившему индульгенцию по кончине его святой

Петр отворит ключом своим райские двери и впустит

его в рай новообращенного. Если даже самый большой греш-

ник купит индульгенцию, ему нечего, бояться смерти: при

жизни он получит прощение, а после смерти ангелы'

оденут его душу в райские одежды и поведут на такой:

пир, какой нам и не грезился. Покупайте индульгенции,

покупайте индульгенции, покупайте индульгенции!

дукат' за штуку, один дукат за штуку, один дукат за,

штуку !

Около бочки собралась большая толпа. Люди пере-

шептывались, считали деньги и советовались: купить или

не купить.

– Больно уж они дорожатся, - говорил один.
– Ду-

кат - шутка сказать! 3а один дукат наш падре 2 меня

сорок раз исповедует и причастит, и прощение мне бу-

дет такое же. Если по два раза в год. исповедоваться, и

то на двадцать лет одного дуката хватит. А я, может

быть, и всего-то пять лет проживу.

– Да ведь индульгенция-то с печатями, понимаешь

с печатями!
– возражал другой.
– Наш-то падре, может

быть, и наврет, скажет: «Отпускаю грехи», а на са-

мом деле не отпустит. А тут с печатями - значит, без