Шрифт:
обмана.
Через толпу протискалась толстая купчиха в празд-
ничном шелковом платье и кружевной косынке. Подойдя
к отцу Бартоломео, она смиренно склонила голову их
спросила:
– Скажите, отец Бартоломео, индульгенция все грехи
отпускает?
– Все, дочь моя, - внушительно отвечал отец Бар-'
толомео.
– И торговые?
– И торговые.
– И родительские?
– И родительские.
– И сыновние?
– И сыновние.
1 Дукат -около 6 рублей 5о копеек.
2 Падре - священник.
8
– Так уж дайте мне одну штуку. Только вы туда все
семейство впишите: и мужа Хозе, и дочь Мерседес, и сы-
на Хуана.
– 3а все семейство одного дуката мало. Неужели ты
думаешь, дочь моя, что святой Петр за один дукат всю
эту ораву впускать будет? Что он тебе -лакей, что ли
Давай два, меньше не возьму.
Купчиха подумала и протянула два дуката. Но мо-
нах медлил. Он долго рассматривал ее с ног до головы и
что-то соображая, и наконец, отодвинув деньги, реши-
тельно сказал:
– Нет, не могу. С тебя три дуката взять - и то мало.
– Что же, я человека убила? Или дьяволу душу про-
дала?
– обиженно залепетала купчиха.
– Чревоугодие у тебя великое, вот что, внушитель--
но объяснил монах.
– Уж очень ты много ешь, а с каж-
дым куском в тебя по дьяволу лезет. Ты подумай, сколь-
ко их в тебя налезло за сорок-то лет! А перед райскими
дверями ангелы должны их всех из тебя выгнать. Не-
ужели ты думаешь, что за два дуката ангелы станут с
ними возиться?
– А в тебя сколько дьяволов налезло, отец Барто-
ломео? Ты тоже не худенький, наверное не меньше меня:
потянешь, - возмутилась купчиха.
– Я вкушаю во славу божию, а ты во славу брюха,-
отрезал отец Бартоломео.
– Ну, за три дуката согласна,
что ли?
– Разорил, ' совсем разорил!
– причитала купчиха,_
протягивая три дуката.
Отец Бартоломео начал было вписывать в индульген-
цию имена, но потом остановился и спросил:
– А тебе что отпустить - только грехи прошлые или
также и будущие?
– И будущие, обязательно и будущие, - заторопи-
лась купчиха.
– А то что же, три дуката заплатила, а
потом всю жизнь и оглядывайся, как бы не нагрешить?-
Впрочем, отец Бартоломео, будущие грехи отпустите
только мне и мужу. А детям не надо, а то, пожалуй,
чего доброго, ограбят или убьют. Времена-то; сами знаете;
какие!
– 3а будущие грехи еще один дукат, - сказал отец
Бартоломео.
– Пропала я, совсем пропала!
– взвизгнула купчи-
ха.
– Ну, уж бери, отнимай последнее!
Отец Бартоломео взял четвертый дукат и уже протя-
нул было индульгенцию, как вдруг что-то вспомнил и
отдернул руку.
– Тебе с какой печатью - большой или малой?
–
спросил он строго.
Купчиха смотрела на него, ничего не понимая.
– С малой печатью пускают только за райскую огра-
ду, а с большой - в райский сад. 3а большую печать
еще три реала, - объяснил отец Бартоломео.
Купчиха уже не могла больше ничего говорить, а,
только обливалась потом и тяжко вздыхала. Наконец,
подумав с минуту, вынула из кармана три реала и пода-
ла монаху. Отец Бартоломео прицепил к индульгенции
большую восковую печать и отдал грамоту заказчице.
Положив индульгенцию за пазуху, купчиха отступила
на два шага и закричала на весь базар:
– Грабитель, мошенник, христопродавец! Чтоб у те-
бя руки отсохли, чтоб ноги у тебя отняло, чтоб печенка
у тебя сгнила, чтоб тебя повесили башкой Вниз, окаян-
ный! И ничего ты .мне теперь не сделаешь! Грехи-то у
меня все отпущены - и прошлые и будущие. Вот про-
ткну тебе вилами брюхо, и ничего мне на том свете не
будет!
Неизвестно, сколько времени ругалась бы купчиха и
сколько времени отругивался бы отец Бартоломео, если
бы на площади не началась вдруг суматоха. Между ря-