Мы вышли на дневной свет с легким головокружением и эмоционально опустошенные.

– Ну ладно, – сказала мама, крепко зажав сумочку под мышкой (вот она, сила привычки). – Чай в отеле. Давай. Устоим себе маленький праздник.

В шикарные отели нам попасть не удалось, но мы нашли неподалеку от Хеймаркет вполне себе симпатичный отельчик, выбор чая в котором устроил маму. По ее просьбе нам дали столик в центре, и мама с удовольствием отпускала замечания по поводу входящих в зал гостей, комментируя их манеру одеваться, особенно тех, кто «приехал из-за рубежа», и осуждая посетителей, пришедших по недомыслию с маленькими детьми или похожими на крыс собачонками.

– Нет, ты только посмотри! – то и дело восклицала она, когда в зале становилось тихо. – Разве это не чудесно?

Мы заказали чай «Английский завтрак» (Мама: «Это нормальный чай, да? И никаких этих странных ароматизаторов?») и «Послеобеденный чай», ели крошечные сэндвичи с обрезанной корочкой, маленькие ячменные лепешки, которые даже рядом не стояли с мамиными, и пирожные в золотой фольге. Мама битых полчаса говорила о «Билли Эллиоте», о том, что нам не мешало бы по крайней мере раз в месяц предпринимать подобные вылазки и что папе наверняка здесь понравилось бы.

– Кстати, а как там папа?

– Ой, у него все прекрасно. Ты же знаешь своего отца.

Я собралась было задать сакраментальный вопрос, но не решилась. Подняв глаза, я встретила мамин испытующий взгляд.

– Да, Луиза. Я так и не побрила ноги. И да, папа действительно не слишком доволен. Но в жизни есть вещи и поважнее.

– А что он сказал по поводу твоей сегодняшней поездки?

Она фыркнула, для приличия сделав вид, что закашлялась.

– Он не поверил, что я решусь. Я сообщила ему об этом сегодня утром за чаем, а он начал хохотать, и, если честно, я так разозлилась, что молча оделась и ушла.

От изумления у меня глаза полезли на лоб.

– Ты что, ничего ему не сказала?!

– Но я ведь поставила его в известность. А теперь он целый день шлет сообщения на мой телефон. Идиот! – Она покосилась на экран и поспешно спрятала мобильник в карман.

Я сидела и смотрела, как она деликатно подцепляет вилкой и кладет на тарелку очередную лепешку, а потом, закрыв глаза от удовольствия, откусывает кусочек.

– Лепешки восхитительные.

– Мама, ты же не собираешься разводиться, да? – судорожно сглотнула я.

Она сразу открыла глаза:

– Разводиться?! Луиза, я добрая католичка. А католички не разводятся. Они просто заставляют своих мужей страдать до скончания века.

Я заплатила по счету, и мы удалились в дамский туалет – похожую на пещеру комнату с красновато-коричневым мрамором на стенах, дорогими цветами и молчаливой служительницей возле раковин. Мама дважды вымыла руки, очень тщательно, затем понюхала выстроившиеся над раковиной бутылочки с лосьонами, делая соответствующее выражение лица, если лосьон ей нравился.

– Конечно, мне не следует так говорить с учетом моих феминистских взглядов, но я действительно мечтаю о том, чтобы хотя бы одна из моих девочек нашла себе хорошего мужчину.

– Я кое-кого встретила, – неожиданно для себя призналась я.

Она повернулась ко мне, с бутылочкой лосьона в руках.

– Не может быть!

– Он парамедик.

– Потрясающе. Парамедик! Это ничуть не хуже водопроводчика! И почти так же полезно. Так когда мы его увидим?

– Когда вы его увидите? – замялась я. – Не уверена, что это…

– Что – это?

– Ну, я хочу сказать, мы еще слишком мало знакомы. Не уверена, что он именно тот…

Мама отвинтила колпачок тюбика губной помады и уставилась в зеркало:

– Значит, ты хочешь сказать, что он у тебя только для секса, да?

– Мама! – Я покосилась на служительницу.

– Ну тогда объясни, в чем дело.

– Я пока не уверена, что готова к серьезным отношениям.

– Почему? Разве в твоей жизни хоть что-нибудь происходит? Видишь ли, яичники не та вещь, которую можно сохранить в морозилке.

– А почему не приехала Трина? – поспешила я сменить тему.

– Не смогла найти, на кого оставить Тома.

– А ты вроде говорила, будто она очень занята.

Мама поймала мое отражение в зеркале. Плотно сжала губы и положила помаду обратно в сумку.

– Луиза, похоже, она сейчас на тебя здорово сердита. – Мама посмотрела на меня так, словно просветила рентгеном. – Неужели вы поссорились?

– Не понимаю, почему она считает себя вправе меня судить. – В моем голосе слышались угрюмые подростковые нотки.