– Ну как все прошло? – спросила я через минуту.

– Нормально.

Я ждала, что она уменьшит звук и пробормочет сквозь зубы: «Эта семейка просто какой-то кошмар». Но она только переключила телевизор на другой канал.

– А чем вы занимались?

– Да так, ничем особенным. Немного поболтали. В основном возились в саду. – Она задумчиво положила подбородок на спинку дивана. – Эй, Лу! А у тебя не осталось тех хлопьев с орехами? Я буквально умираю с голоду.

Мы разговариваем?

Конечно. Что ты хочешь сказать?

Иногда я смотрю на жизнь окружающих меня людей, и у меня невольно возникает вопрос: неужели мы обречены оставлять за собой следы разрушения? И жизнь тебе портят не только папа с мамой, мистер Ларкин [33] . У меня вдруг словно спала пелена с глаз. Оглядевшись вокруг, я неожиданно осознала, что практически каждый человек несет на себе жестокий отпечаток любви. Любви, которую мы потеряли, которую у нас отняли и которую кто-то другой унес с собой в могилу.

Теперь я поняла, что Уилл сделал это с каждым из нас. Естественно, не специально, но, отказавшись жить дальше, все-таки сделал.

Я любила человека, который открыл для меня мир и все же любил меня недостаточно, чтобы остаться в этом мире. И вот теперь мне было страшно полюбить человека, способного полюбить меня, в случае если… В случае чего? Я упорно прокручивала это в голове, когда Лили ушла в свою комнату, где ее ждал мерцающий экран цифровых игрушек.

Сэм так и не позвонил. И я его не винила. Да и что, в сущности, я могла ему сказать? Если честно, я не хотела обсуждать, кем он для меня является, поскольку сама точно не знала.

И не то чтобы мне не нравилось быть с ним. Более того, иногда мне казалось, будто в его обществе я даже слегка глупею. Мой смех становился немного дурацким, впрочем так же, как и шутки, но зато в постели я демонстрировала неожиданные, даже для себя самой, чудеса. В его присутствии я сразу преображалась. С ним я была такой, какой мне всегда хотелось быть. Совсем другим человеком. И все же…

И все же.

Связать себя с Сэмом означало подвергнуться потенциальной угрозе новой утраты. Если верить статистическим данным, такие отношения, как правило, ничем хорошим не кончаются, а с учетом состояния моей психики в течение последних двух лет шансы доказать, что статистика иногда ошибается, были крайне невелики. Мы могли ходить вокруг да около, могли на короткие моменты забыть обо всем, но любовь была для меня эквивалентом боли. И новых душевных травм. Моих, но что еще хуже, его.

А у кого хватит сил такое выдержать?

Я снова начала мучиться бессонницей. Поэтому я не услышала будильника и, несмотря на то что гнала машину на предельной скорости, опоздала на дедушкин день рождения. Чтобы достойно отпраздновать дедушкино восьмидесятилетие, папа извлек складной шатер, который в свое время приобрел для крестин Томаса, и теперь замшелые клапаны шатра беспрестанно хлопали на ветру в дальнем углу нашего скромного садика, куда через открытую по такому случаю заднюю калитку тянулась процессия соседей с пирожными и добрыми пожеланиями. А сам виновник торжества сидел в центре, на пластиковом садовом стуле, кивая людям, которых перестал узнавать, и бросая тоскливые взгляды на свежий номер «Рейсинг пост» с результатами скачек.

– Кстати, о твоем повышении… – Трина разливала чай из огромного чайника и раздавала чашки. – В чем оно заключается?

– Ну, я получила более громкий титул. Теперь я снимаю кассу в конце смены и имею в своем распоряжении связку ключей.

«Луиза, это очень большая ответственность, – заявил Ричард Персиваль, вручая мне ключи с таким важным видом, будто это был Святой Грааль. – Старайтесь пользоваться ими разумно». Прямо так и сказал. Старайтесь пользоваться ими разумно. Меня буквально подмывало спросить: а что еще можно делать с помощью пары ключей от бара? Колоть ими орехи?

– А деньги? – Трина протянула мне чашку.

– Дополнительный фунт в час.

– Мм… – Похоже, сумма не произвела на нее должного впечатления.

– И мне больше не придется носить униформу.

Она окинула критическим взглядом мой комбинезон а-ля «Ангелы Чарли», который я надела в честь знаменательного события.

– Ну, полагаю это уже кое-что, – бросила она и пошла провожать миссис Ласлоу к блюду с сэндвичами.

А что еще я могла сказать? Это была работа. И даже что-то вроде восхождения по карьерной лестнице. Я не стала говорить сестре, какая это крестная мука – работать там, где тебе приходится постоянно смотреть, как самолеты, точно огромные птицы, взмывают со взлетной полосы в небо. Я не стала говорить сестре, что, надевая каждый божий день эту зеленую рубашку поло, я особенно остро чувствовала, что именно потеряла.

– Мама сказала, у тебя появился парень.

– Ну, он не совсем мой парень.

– Это она тоже сказала. Тогда кто он для тебя? Или вы просто тупо трахаетесь время от времени?

– Нет, мы хорошие друзья.

– Значит, он сволочь.

– Он не сволочь. Он славный.

– Но засранец.

– Он замечательный. А вообще, это тебя не касается. И кстати, он очень умный…

– Значит, он женат.

– Он не женат. Боже мой, Трина! Может, все-таки позволишь мне объяснить? Он мне нравится, но пока я не уверена, что готова к серьезным отношениям.