Его глаза удивленно расширились и оглядели меня с ног до головы.

– Саш, это что такое? Ты куда собралась?

Я медленно, слегка шатаясь и упираясь одной рукой в пол, поднялась на ноги и направилась к застывшему в дверном проеме мужчине.

– Здравствуй, мой хороший. И не волнуйся ты так, - проходя мимо, ободряюще похлопала его по плечу.
– Будущим папашам волноваться нельзя. Начнешь нервничать месяцев через девять...или восемь. Тебе лучше знать.

Марат не выглядел пристыженным, возможно, слегка удивленным моей осведомленности...и раздосадованным ею же.

– Ты что делаешь? Стой, - он за плечо развернул меня к себе и с брезгливостью посмотрел в мое лицо.
– Да ты пьяная.

– Нет, что ты. Пока я слегка веселая. И заметь, я не сказала тебе ни слова, не закатила истерики и даже, - патетично подняла палец вверх и задрала подбородок, - вполне радушно тебя встретила и поздравила. Правда я умница?

После короткого сопротивления у меня отобрали бутылку и толкнули в сторону дивана.

– Я был о тебе лучшего мнения.

– Ты всегда это говоришь, мой сладкий.

– Куда ты собралась?
– Марат вылил вермут, и я слышала, как стекает в раковину дорогой и вкусный напиток. Потом мужчина вернулся в комнату, подошел к чемодану и еле сдержался, чтобы тот не пнуть.
– Решила оскорбиться и уйти? Тогда ты точно дура.

– Ну-ну. Хоть я и не оправдываю твоих ожиданий, я отнюдь не дура. Расслабься. Я еду отдыхать с друзьями.

– С какими друзьями?

– С моими друзьями-однокурсниками. Мы собрались в Таллин.

– Какой Таллин?!

– Самый обыкновенный.

Я знала, что безбожно упала в его глазах. Марат не ждал такого поведения, он ждал...не знаю, как всегда, наверное, понимания, поддержки, возможно, холодности и отстраненности. Но только не женской глупости, которая расцвела у него перед глазами во всей красе.

Но даже для меня это все слишком.

И дело не только в ребенке, которого я заранее не любила. Дело в том, что Марат...забил на меня. Огородил и таким образом еще раз показал, что я недостойна ни его, ни его принцессы и уж тем более недостойна внимания и хоть каких-то слов, способных успокоить и что-то объяснить. А еще в тот момент я ненавидела Марата за то, что знаю его так хорошо. Я знала его слишком хорошо, чтобы тешиться мыслью, будто этот дурацкий ребенок - случайность и неожиданность.

В доме Марата без разрешения и муха не пролетит. Он контролирует все, каждый момент своей жизни. Все расписано, все по плану. А значит, и ребенок этот чертов по плану, и молчание его - по плану, и "счастливое воссоединение семьи Залмаевых" - тоже по плану. И мое место в его жизни, непонятно какое, кстати, наверное, тоже выверено чеченом до мельчайших деталей. Только вот мне стало мало того, что мне полагается. Я давала ему больше, и была вправе требовать больше.

Я не привыкла делить Марата ни с кем. Он только мой. И пусть ночь он проводит с Ксюшей, но это всего лишь шесть-семь часов, а все остальное время этот мужчина для меня, как я для него. После объявления о беременности Оксаны, Марат не полюбил жену больше. Он относился к ней так же, как и раньше, - оберегающе, охраняюще, безразлично и достаточно равнодушно. К ней, но не к своему ребенку, которого, судя по всему, не просто хотел, а жаждал. И поэтому все то обожание и любовь, предназначенные для не родившегося пока отпрыска, доставались Ксюше. И теперь она имела больше, чем я.

Моя дурость очень быстро прошла, вернее, я сумела взять себя в руки. Я извинилась перед Маратом за свое поведение, улыбнулась и поздравила его с будущим рождением сына. А хотел он первым именно сына, наследника, о чем кричал едва ли не на каждом углу. Внешне мы в который раз помирились, только после этого я стала жить одна. Не потому что мы разошлись - Марат даже и мысли не допускал меня отпустить или бросить, - у чечена просто не было времени.

Он окружил Оксану гиперопекой и заботой, каких не было даже во время их помолвки. Он купил дом в элитном и частном районе Москвы. Огромный дом, с невероятно большими комнатами. Один этаж он продумывал сам, все остальное оставил жене, предоставив ей полную свободу. А мне оставалось лишь наблюдать за всем этим со стороны и улыбаться, делать вид, что все прекрасно и хорошо, потому что иначе я снова выведу Марату из себя, разочарую его и усугублю ситуацию.

Черт, даже Трофим, старавшийся держаться на расстоянии, заметил мое состояние. Уж на что мы общались достаточно прохладно, но он не смог пройти мимо.

– Хреново выглядишь, Санек, - присвистнул Лешка, бесцеремонно усаживаясь рядом.
– Краше в гроб кладут.

– Зачем ты пришел?
– устало выдохнула.
– Поиздеваться? Если да, лучше уйди.

– Признаться, я удивлен.

– Чему?

– Тому, что в этой жизни тебя интересует что-то помимо денег.

– Меня много чего интересует.

– Не так выразился, прости. Удивлен, что ты можешь любить что-то так же сильно, как деньги.

Я пожала плечами.

– Радует, что я могу еще хоть кого-то удивить.

Леша неожиданно посерьезнел.

– Честно, Саш, что происходит?

– Что происходит? Наверное, я устала, - беззаботно отозвалась я, расслабленно вытянула ноги и полулегла на подушки.
– Наверное, мне нужно отдохнуть. Или даже уйти, благо, есть к кому.

– К кому?
– с интересом прищурился Трофим.