Они должны будут сражаться с ними, со временем, особенно теперь, когда они достигли моря и замахнулись на него. Но здесь, сейчас?

Он взвесил возможности. Позади него план был выполнен… и разрушен. Ханага, глупец, был мертв. Новый император хорошо заплатил Ордену за предательство, но он не знал, что это было, на самом деле, всего лишь частью борьбы за власть внутри самого Ордена, попыткой Великого Магистра устранить не только Ханагу, но и также своего лейтенанта.

Хазин усмехнулся, задумавшись, сколько времени должно пройти, прежде чем он позволит узнать Великому Магистру, что он не погиб на флагмане Ханаги, как предполагалось, а без малого дал указание как выполнить задуманное.

— Нас преследовали? — спросил Хазин.

— Да, ваше преосвященство. Из Красного Знамени.

Хазин улыбнулся. О чем они будут думать? Что Ханага на самом деле сбежал? Эта головоломка заставит их поразмыслить. С приходом рассвета флот Красного Знамени рассыплется по морям, но они будут пусты, за исключением обломком и нескольких непокорных кораблей Ханаги, которые как-то пережили ночь.

— А сейчас?

Капитан взял паузу, посмотрел на корму, где огненные всполохи битвы мерцали на горизонте.

— Нет. Этот корабль самый быстрый в своем классе.

Он обнаружил гордость в голосе воина. Гордость и преданность одновременно к его месту постоянной службы.

— Через еще одну минуту нас можно будет различить на фоне огня, — предупредил капитан, смотря на своего господина.

Хазин наклонился, настраивая бинокль на очертания непрошенного гостя, едва различимые на фоне звездного света. Они могли повернуть в сторону, пройти вперед, и пересечь их носовой курс и уйти. Он задался вопросом, заметили ли они его также… Нет, если бы они заметили, он бы ощутил это. Что-то предупредит его, как это и было всегда.

Хотя он не верил в судьбу, концепции чуждой его ордену, сущностью которого он являлся, он не мог не задаться вопросом, почему, в этот момент, развернулось такое случайное событие.

Как всегда решение пришло без колебаний.

— Взять их.

— Господин?

— Ты слышал меня. Взять их.

— Могу я предостеречь вас о двух вещах?

Хазин повернулся.

— Орудийная стрельба может раскрыть нас для погони.

— Я понимаю это.

— Что бы это не был за корабль, он является неизвестной величиной. Путь в неизвестность — опасный путь.

Хазин улыбнулся. — Вот именно поэтому мы захватим их.

Корабль был готов вести боевые действия в течение всей ночи, и единственной командой со стороны капитана, распространенной по кораблю, привела его к наивысшей степени готовности.

Хазин ощущал увеличенную мощь ходовых двигателей. Палуба накренилась под его ногами, когда рулевой переложил штурвал. Не было никакого смысла в демонстрировании глупой бравады в кромешной ночи, и, кроме того, экипаж состоял из членов его ордена и такая тупость вызовет подозрения.

Он шагнул на бронированный мостик и остановился посередине. Только новичок совершит ошибку, прикоснувшись или прислонившись к обшивке, когда столкновение становилось неизбежным.

Напор пара с носа дал понять, что носовые орудия стали разворачиваться на позиции.

— Капитан, сигнал от фор-марсового наблюдателя.

Капитан Граччи опустил бинокль, который был наведен на мерцающее свечение и посмотрел на офицера связи.

— По правому крамболу замечен корабль.

Он начал поворачиваться, снова поднимая бинокль, когда разорвалась ужасающая вспышка света от близкого залпа.

Чертыхнувшись, капитан закрыл глаза и отвернулся. Через несколько секунд он ощутил бросок палубы. Сбитый с ног, Граччи рухнул на рейлинг. Задыхаясь, он отшатнулся, схватившись за бок.

— Сигналы!

Еще одна вспышка, на этот раз он отвернулся, и в ярком свете он увидел обезглавленного офицера-связиста, растянувшегося через леер. Впереди, словно пьяная, наклонилась грот-мачта, ванты рвались, со звуками похожими на винтовочный треск.

Еще один залп, на этот раз он четко увидел корабль, лежащий не далее, чем в тысяче ярдов, нос выделялся ярко-белым цветом в ослепительном блеске.

Он ощутил громоподобный рев выстрела подпалубного орудия, вспыхнувший слепящий свет, озаривший море. На верхней палубе стреляли несколько паровых гатлингов, рев их стаккато присоединился к неразберихе. Трассирующие пули рикошетили по поверхности моря, меркнув, когда пронизывали воду.

— Штурвал! Лево на борт!

Он обернулся на бронированный купол. Подсвеченный вспышками света, рулевой внутри уставился на него, с широко раскрытыми от паники глазами.