– Именно это я и хотела сказать. В свете последних событий Джеф чувствует себя провинившимся и хочет все исправить.

– Это имеет смысл, и я бы с тобой согласилась, вот только его забота кажется мне вымученной и фальшивой. Как будто Джеф играет роль. Я не чувствую себя комфортно рядом с ним. Мне не по себе. Я понимаю, что это звучит странно.

– Ничего странного. Но это все-таки слова женщины, которая получила сильный удар по голове. Тебе дали вечером снотворное? Это бы тебе помогло…

– Мы говорим не о лекарствах. Я не брежу. И у меня нет истерики.

Молчание Элис на другом конце указывало, что Эмори ведет-таки себя как истеричка. Эмори сжала губы, чтобы не сказать чего-то такого, что только подтвердило бы мнение ее подруги.

Элис сказала:

– Я хочу все понять правильно. Ты предполагаешь, что Джеф там был и именно он нанес тебе травму, которая вызвала сотрясение мозга?

– Если он этого не делал, откуда он знает о моих солнечных очках?

Элис глубоко вздохнула.

– Ладно. Допустим, это он ударил тебя по голове. И что дальше? Он оставил тебя лежать, чтобы тебя похитил этот мужчина с гор? Ты думаешь, что они с Джефом были в сговоре?

– Нет. Это невозможно.

– Более невозможно, чем то, на что ты намекаешь?

– Я ни на что не намекаю. Я просто…

А что, собственно, она делает?

– Ты уже рассказала об этом детективам? – спросила Элис.

– Пока нет.

– Тебе следовало бы это сделать.

– Я думала о том, чтобы позвонить сержанту Найту, но сначала мне нужно было подтвердить мои сомнения по поводу очков. Я надеялась, что ты определенно скажешь мне, упоминала я разбитые очки или нет.

Элис негромко ответила:

– Ты не говорила об очках. Во всяком случае, при мне.

Эмори резко выдохнула.

– Спасибо.

– Но сколько раз ты рассказывала свою историю до нашего с Нилом приезда?

– Несколько раз. Хотя бы фрагментарно.

– Ты можешь поклясться, что в какой-то момент не упомянула про очки?

Эмори стала вспоминать прошедший день. Это был хаос разнообразных впечатлений, как будто кто-то разрезал их на фрагменты головоломки, потом подбросил все в воздух и позволил им упасть.

Она слишком сосредоточилась на своем возвращении в обычную жизнь и на том, чтобы не попасться на собственной лжи. Вполне вероятно, она могла упомянуть об очках, а потом об этом забыла.

– Нет, – тихонько призналась она. – В этом я поклясться не могу.

Элис выждала несколько секунд, потом сказала:

– Я думаю, ты раздула из мухи слона. Джеф мог мимоходом обратить внимание на очки, и все.

– Мне бы хотелось так думать. Честное слово. Но внутренний голос подсказывает мне: что-то не так.

– Могу я предложить пару объяснений, почему ты так себя чувствуешь?

– Пожалуйста.

– Ты прошла через тяжелые испытания, пострадала и морально, и физически. У тебя сотрясение мозга средней степени, но все-таки это травма мозга. Ты переспала с незнакомым человеком. Для зоны комфорта Эмори Шарбонно это слишком. Естественно, ты чувствуешь себя уязвимой, беззащитной и даже напуганной.

– Я услышала тебя, Элис. Но разве ты когда-нибудь видела, чтобы я давала волю воображению или выходила из себя в кризисной ситуации?

– Никогда. Но это не обычный кризис. Это был твой кризис.

Эмори вздохнула.

– Согласна, это одно объяснение. Ты сказала, что у тебя их несколько.

– Как насчет вины?

Эмори подумала над ее словами.

– То есть я ищу вину Джефа, чтобы справиться с собственным чувством вины за то, что я переспала с другим мужчиной?

– Я не психиатр, но такой перенос кажется логичным, верно?

– Полагаю, да.

– Я тебя не убедила.

Нет, Элис ее не убедила. Эмори поступила наоборот, решив не винить Джефа за свою измену.

– Но все-таки остается возможность того, что Джеф был так или иначе в этом замешан. Детективы его подозревали.

– С него сняли все обвинения.

«Да, – подумала Эмори, – но только потому, что я оказалась жива».

Элис между тем продолжала:

– Джеф не самый нежный мужчина. Он и в самом деле эгоистичный сукин сын. Но во время одного из наших разговоров, пока тебя еще считали пропавшей, он сказал мне, что хотел быть тебе идеальным мужем, таким, какого ты заслуживаешь.

После короткой паузы она добавила: