дисциплины, устройства и выполнения господа полковник Скипор,

майор Боасель и флота лейтенант Балабин получили высочайшие

награждения и ордена, — написано, [что] за храбрость и подвиги

при взятье Анконы и Фано. От королевского величества также

было обо мне писано, и на то [письмо] ни одного слова мною не

получено. Прочие высочайшие повеления ко мне весьма

милостивы, и заметно, что государь император выполнениями

нашими доволен; я весьма багодарен тем, что удостоился получить

благоволение. В прочем с истинным моим почтением и

совершенною преданностью имею честь быть.

Милостивый государь мой, Андрей Яковлевич.

За почтеннейшее письмо вашего превосходительства от

27 февраля и за уведомлении ваши оным приношу покорнейшую

благодарность. Какие высочайшие повеления ко мне последовали,

в особом письме я имел честь объясниться, сим же уведомляю:

за отправлением ескадры вице-адмирала Карцова остаюсь я

в Корфу с шестью кораблями. Из них четыре, бывшие со мною,

разоружены, сгружены и исправляются: «Св. Петр» на одну

сторону уже килеван, готовится на другую, на всех многие сгнилые

деревья переменяются и беспредельные работы предвидятся,

которых здесь никаких исправить нельзя, а исправятся столько,

чтобы могли в летнюю кампанию быть безопасны. Два корабля

еще здесь состоят: «Богоявление господне» и «Св. Троица», они

килеваны, но во всех членах совершенно ветхи и потому должны

иттить к своим портам. Провиантов здесь совсем ничего нет,

а денег по кредитивам также получить в скорости не могу, вот

сколь чувствительно мое теперь положение. Могу сказать

справедливо, [что] человек тот, который усерден и любит службу, и

сколь тяжело таковому быть без настоящей деятельности. Я

задавлен только беспредельными письменными делами и от

невозможности успевать перепискою и исполнениями должными совсем

себя потерял и почти всегда болен. Я наиусерднейше выполняю

все потребное, и дела наши не без пользы; можно сказать,

делают честь нации. Лично везде нас, кажется, благодарят, но при

критических ныне обстоятельствах многие есть недоброжелатели

и ухищрениями стараются добрые дела обращать разноманерно

в худую сторону, даже из друзей и приятелей наших некоторые

тому же последуют. И это происходит от зависти. Ежели что

похожее доходить будет в вашу сторону, прошу не верить. Здесь

в учреждениях наших в установлении тишины и порядка

маленькие помешательства происходят от иностранных консулов,

которые, пользуясь совершенно нашей дружбою, платят хитрыми

искательствами разврата * и ищут всего в свою пользу;

обнадежены ли они, или только сами собой надеются чрез то сыскать

от своих дворов милость и награждения. В этом числе

первейшие английский и цесарский консулы. По сим только

обстоятельствам и происходят разные, даже и до вас доходящие

несправедливые объяснения дел, по случаям, кому как что удастся;

но с нашей стороны к дружественным нациям всякая учтивость

и благоприятство производятся в полной мере, а особо

английскому господину генералу и с ним полковнику я Оказывал

всякую учтивость и искренное благоприятство, рекомендовался, что

я готов ему во всем помоществовать, но требования их

несоразмерные, возможности даже неприличные: они требуют, чтобы

позволить им набираемых албанцов две тысячи сформировать

в Корфу, которые и помещены бы были в городе, в казармы,

то есть во внутренность крепости. Я учтиво от оного

отговаривался, что высочайшего указа на то имею и ожидаю оного, и все,

что повелено будет, во всякой точности исполню. А мои мысли

по сведению обстоятельств объявил им, что сие весьма

невозможно, ибо народ всего острова Корфу совсем терпеть и видеть

албанцов не могут, ужасаются1 от того страху и разорения,

какое они в бытность здесь на острову во время действия нанесли

островским обывателям, разорили и истребили их до