Илан бережно сложил карту, сунул ее в карман куртки и почувствовал, что пахнет паленым. Запах был резким, как аромат черного перца. Полоска ткани упала на сиденье, и бумаги загорелись. Илан попытался сбить пламя, но порыв ветра в замкнутом пространстве превратил его в пожар. Илан одним движением переместился на водительское сиденье, потянулся к ручке и… Огромная собака черно-коричневой масти ударила передними лапами в стекло и залаяла, оскалив страшные клыки. Он перекинулся через спинки, откатился назад – туда, где они с Хлоэ сидели три дня назад, – и дико закричал.

Ветер не давал черному дыму вырваться наружу, обугленные кусочки бумаги танцевали и кружились в воздухе. У Илана не было сил реагировать, ни один мускул не подчинялся мозгу, он только переводил взгляд с одного окна на другое.

Собака никуда не делась, она может в любой момент снова выскочить из мрака.

При каждой попытке глотнуть воздуха Илан вдыхал углекислый газ и захлебывался мокротой.

Он понимал, что, если останется в машине, умрет от удушья, а потом сгорит. У него кружилась голова, он мог отключиться в любой момент. Илан дотянулся до ручки, приоткрыл дверь и скатился в снег, успев подумать: «Сейчас она разорвет меня на куски…»

Илан не знал, сколько времени пролежал без движения, потом кто-то встряхнул его и со всей силы ударил по щеке.

– Ты меня слышишь, Дедиссет? Что ты натворил, несчастный кретин?

– Придурок ничего не соображает. Давайте занесем его в дом, пока он не замерз до смерти.

Илан узнал голоса.

Хлоэ и Ябловски.

Илану показалось, что он лежит на палубе попавшего в шторм судна. Руки, ноги и лицо онемели от холода. Он открыл глаза и понял, что его, как тюфяк, просовывают в то самое окно, из которого он полчаса назад выпрыгнул на снег. Филоза тянул его в комнату, освещенную небольшим костерком: на полу догорали обломки дерева и тряпок от факела. Красные от натуги Хлоэ и Ябловски подталкивали его сзади.

– Ты тяжелый, как чугунная печь, Дедиссет, – с укором пропыхтел Ябловски.

Оказавшись внутри, он протянул свой факел Фе, Филоза снял со «спасенного» куртку и перчатки и усадил у стены. Илан постепенно приходил в себя. Он протянул к огню трясущиеся пальцы, утер рукавом «прохудившийся» на морозе нос.

– Что случилось? – спросила Фе у Ябловски.

– Мы толком не знаем. Он поджег единственную бывшую на ходу машину и валялся на снегу. Пришлось попотеть, чтобы дотащить его до здания.

Здоровяк стряхнул снег с волос и одежды.

– Может, объяснишь наконец, что за чертов кавардак ты устроил, Дедиссет?

– Собака… – слабым голосом произнес Илан. – Она… напала. Наскочила. Я боялся выйти, а поджег случайно, когда уронил факел, чуть не задохнулся, вывалился наружу и… Больше ничего не помню.

– Не было никакой собаки, Илан. Мы ничего не слышали и не видели следов лап на снегу.

Он покачал головой:

– А я видел. Пес стоял у дверцы, с водительской стороны, и не давал мне выйти. Я видел его, как сейчас вижу тебя. Зачем ты врешь? Почему вы все врете мне?

Жигакс нервно ходил из угла в угол, грызя ногти, и время от времени бросал встревоженные взгляды на Илана.

– Мы тебе не врем, – с нажимом произнес Ябловски. – Не мы подожгли единственную машину, которая могла нас отсюда вывезти.

– Ты жалкий…

– Собаки не было, ясно? Иначе она закусила бы тобой, а потом сожрала бы всех нас. Так что бредишь ты, а не мы.

Илан выглядел совершенно потерянным – он понимал, что Ябловски прав. Возможно, у него начались галлюцинации из-за дряни, которую ему ввели? Он вспомнил даты смерти на надгробных камнях. Это тоже бред? Ни о кладбище, ни о том, что в окнах двух комнат в правом крыле горел свет, он решил не рассказывать.

– Ладно, предположим, что собака мне померещилась. Но сбежать мы все равно не можем, на воротах висят замки.

– Естественно, – вмешался Филоза. – Никто не должен входить на территорию, пока идет игра.

Илан посмотрел на Хлоэ.

– Это еще не все, – сказал он. – Наши мобильные телефоны разбиты, ключ от неймановского [28] замка зажигания сломан. Наручники валяются на полу машины.

– Полагаю, на самом видном месте? – поинтересовалась Фе.

Илан проигнорировал вопрос.

– Наверное, он убил полицейских и пробрался в здание. Не исключено, что этот человек прикончил Гадеса и тех, кто на него работает.

Ответом на его предположение стали враждебные взгляды.

– Мне надоели его бредовые выдумки, – сообщила Фе. – Я иду к себе.

– Это не бред, а чистая правда!

– Ну конечно… Предположим, все так и есть, но кто сказал, что это не инсценировка? Если на стоянке нет ни одной машины, возможно, так и было задумано? Мы считаем, что нас заманили в клинику и бросили здесь, а на самом деле изоляция – один из стрессовых элементов игры. Эта игра называется «Паранойя», Дедиссет. Не забыл девиз «Паранойи»?