А как поет он песни! Все о том,

Кто водит караваны, любит дом

И в облаках плывет. Сидит в Советах.

Так на рояле, в хоре, на трубе

Он распевает песни о себе

И улыбается, как на портретах.

Он толст и тонок, холост и женат,

Родился сорок, двадцать лет назад.

Родился в Минске, в Харькове, в

Тюмени.

Вот он идет по улице, гляди:

Порою орден на его груди,

Порою только веточка сирени.

Он любит толпы людных площадей,

Стакан вина и голоса друзей:

Такой уж он общительный мужчина…

Над буквами газетного столбца

И в зеркале моем —

Черты лица

Знакомого мне с детства гражданина.

1939

Ливень

Снова зеленые всходы

Над прошлогодней листвой.

В пыль измельченные воды

Тучей несет над Москвой.

Смолкнуло, заблестело…

Что это — солнце взошло?

(Грянуло, потемнело…)

Нет, полило, полило.

Струи! Они исчезают…

Где они делись? Смотри:

Вот уж они распрямляют

Почки берез изнутри.

Чтобы росла и гудела

Каждой травинкой земля.

Хочется важного дела.

Это не нужно,

А я —

Краны наполнены, знаю,

Водопроводной водой —

Все же ведро выставляю

Под водосточной трубой.

Все, что не врыто, не вбито.

Все, что корней лишено,

Будет размыто и смыто,

Ливнем унесено.

1939

Валентин. Поэма

1

Ты рожден. Все слепяще и ново.

Есть глаза,

Но мешаются тени и свет.

Есть язык, но не высказать слова.

Есть и ноги и руки,

А силы в них нет.

Что кричишь ты? Никто не узнает…

Громче, громче!

И вдруг — бесконечно легко:

Что-то близится, рот закрывает. Тише…

Сладко коснулось тебя молоко.

А порой колыханье, журчанье…

Ты рванешься, забьешься,

И все-таки ты

В этой маленькой цинковой ванне

Примешь заповедь нашу

Людской чистоты.

Вот исчезли горячие струи,

Ты дрожишь в полотенцах,

Ресницы смежив,

Губы выпятил, как в поцелуе.

Я стою над тобою.

«Ты с нами!

Ты жив».

Разговоров уже не вести нам:

«Сколько будет их —

Двое или один?

Ольгою назовем? Валентином?

А по-моему — дочь.

А по-твоему?» — «Сын».

Покупая до срока пеленки,

Неизвестную тяжесть

Впервые неся,

Мать — она не хотела девчонки —

Почему-то хотела,