— Дурные мысли все равно будут приходить вам в голову, но незачем подвигать им кресло и предлагать присесть.

Вопрос решен, письмо отправлено. Миссис Браун предложила выход — свою помощь. Она поедет вместе со мной, обо всем договорится, закажет нам номера в гостинице под вымышленными именами, так что в холле не будут собираться девушки в носочках. Мы поедем на «родстере», она возьмет кошелек и будет платить за бензин, и по дороге не придется общаться с незнакомыми. Только с Томом, когда приедем в галерею.

Незаменимая миссис Браун. Она с самого начала прекрасно понимала, что дело не в гриппе. Но и представить себе не могла, что, когда она опирается на мою руку, многое становится возможным — даже прогулка по качающемуся мосту.

— Похоже, вам просто была нужна опора, — заключила она.

Бедолага Том. И сорок с лишним художников, которые тоже пострадают от этой истории. Но больше всего я переживаю за Тома. Он так хотел, чтобы выставка «Передовое американское искусство» состоялась, и не только из-за бесплатной поездки по Европе. А теперь ему приходится звонить в Париж и Прагу и объяснять, что картины не приедут. Их снимут со стен и продадут первому, кто предложит свою цену, чтобы Госдепартамент смог вернуть деньги налогоплательщиков. Босс задаст Томми взбучку. Говорит, картины О’Кифф уже ушли за пятьдесят долларов. Эта новость как соль на рану.

Мы с миссис Браун с легкостью преодолели многие мили до места трагедии. Но возвращение домой выдалось длинным. Автомагистраль в горах — странный переход от города к девственной природе: на сотни миль вокруг — необитаемые леса и долины. То и дело попадаются яблоневые сады, огороженные зигзагами штакетника, словно куски зеленого ситца, отрезанного зубчатыми ножницами. Проезжая по вершине хребта, чувствуешь себя летящей птицей: по обе стороны дороги спускаются крутые склоны, открывая взору помятый, подернутый дымкой горизонт. Багровая, медно-рыжая, изжелта-зеленая и золотистая листва лоскутным одеялом покрывает горы. «Рука Господня даровала красоту перед грядущими тяготами зимы», — процитировала миссис Браун. Но выглядел пейзаж так, словно Господь поручил свою работу мексиканскому художнику — мастеру по фрескам.

Когда я впервые ехал по этим местам, леса стояли голые. Я рассказал об этом миссис Браун. Сперва неожиданное известие о смерти отца, потом вот эта бесконечная дорога через пустынную глушь. Я тогда подумал, что попал в страну мертвых.

— А потом вы приехали к миссис Битл, — подхватила она, — и убедились в этом.

— И правда, старик Джадд походил на мумию. Но о вас с мисс Маккеллар этого не скажешь.

Каждый раз, как мы останавливались залить бензин, миссис Браун настаивала, что нужно выпить кофе с бутербродом. «Заправил машину — заправься сам», — приговаривала она. Над горами к западу нависли серые грозовые тучи, точно хищник, выжидающий жертву. Днем он прыгнул, промочив насквозь все вокруг и превратив яркие листья в кашу на дороге. Дождь заливал лобовое стекло, мешая видеть. Приходилось то и дело включать дворники и вести машину одной рукой, что было нелегко. Миссис Браун предложила помочь с рычагом, но, поскольку тот располагался над головой водителя, делать это было неудобно.

— Лучше бы мистер Форд установил его здесь, — заметила миссис Браун, — чтобы пассажир мог помочь водителю.

— Ему видней. Самые скользкие дороги жизни водителю частенько приходится преодолевать в одиночку.

— Мне ли этого не знать! Вяжу носки чужим детям, а своих нет.

— Так вот что у вас там! Я-то думал, это синий дикобраз. Миссис Браун рассмеялась замечанию. Выяснилось, что у нее одиннадцать племянниц и племянников, и в эту поездку она решила связать всему семейству носки из одного и того же объемистого мотка синей шерсти. Наступающие праздники назовут «Рождество синих носков от тети Вайолет». Она орудовала конструкцией из четырех перекрещенных спиц, которые топорщились во все стороны, когда миссис Браун оборачивала пряжу вокруг каждой из них.

— Вы не боитесь уколоться?

— Мистер Шеперд, если бы женщины боялись спиц так же, как мужчины, человечество ходило бы голым.

То, что произошло в Вашингтоне, было возмутительно. И все-таки по большей части жизнь — обмен любезностями на узком мосту, повисшем над пропастью злодейства.

— Смотрите, вон Грандфазер-маунтин. Правда, похоже, будто старик лежит на земле?

— Вы не замерзли? Можем остановиться и достать из багажника плед.

— Нет, спасибо, у меня кровь горячая.

— Нам повезло, что сейчас холодно. На крутых подъемах и спусках этот «родстер» здорово перегревается.

— Что вы говорите!

Изредка по пути попадались величественные гостиницы, обшитые белеными досками; на верандах виднелись лишь пустые кресла-качалки. В сумерках дома заливал желтый свет. Один раз, когда мы проезжали мимо крыльца, чернокожий слуга в красной ливрее как раз зажигал фонари, с трудом дотягиваясь до них через головы элегантно одетых мужчин, которые сидели и курили сигары. Вот они, кастовые различия. Молчание нарушила миссис Браун:

— Синий дикобраз. Так вполне могла называться одна из картин с выставки.

— Да. Например, «Синий дикобраз прыгает в пустоту».

— Должна признаться, что я поняла смысл не всех картин. Если честно, мистер Шеперд, я никогда не видела ничего подобного. Но я глубоко признательна вам за это.

— Я бы не поехал, если бы вы не предложили меня сопровождать. Так что это я вам признателен.

— Нет, я имею в виду — за все. За картины, за столицу нашей родины. За то, что удалось побывать в здании, где собирается Конгресс.