Ехали долго. Он смотрел в окно. Невозможно представить этого человека в одной комнате с матерью, в одной постели. Она бы его прихлопнула, как муху. А потом позвала служанку, чтобы та вытерла оставшееся от него мокрое место.

Здешние мужчины носили костюмы, как коммерсанты в Мехико, но из-за холода одевались теплее. Наряды женщин были сложнее: длинные шарфы, какие-то неизвестные штуковины, в которые прячут руки. На шее у одной была горжетка из лисицы, которая держала в пасти собственный хвост. Окажись здесь Кортес, он написал бы королеве целую главу о дамских нарядах.

Спустя немало остановок отец проговорил:

— Мы выйдем у школы. Они сказали, что в твоем случае лучше начать незамедлительно. — Он произнес это медленно, как будто под «твоим случаем» подразумевалась умственная отсталость. — Это пансион. Будешь жить вместе с товарищами, Гарри.

— Да, сэр. (Гарри. Теперь, значит, Гарри?)

— Вам будет очень весело. — Отец закусил ус и добавил: — По крайней мере, я на это надеюсь.

В смысле, за эти деньги. Гарри. Гарри Шеперд смотрел в окно. Кто платит, тот и выбирает мальчику имя.

Мелькали пейзажи: мраморные сооружения, парки с голыми деревьями, похожими на скелеты, дощатые склады. Бледные светлокожие мужчины в черных костюмах и шляпах. А потом наоборот: темнокожие мужчины в светлых рубашках и брюках, без шляп. Они кирками рыли длинную канаву; их мускулистые плечи, несмотря на холод, были обнажены. Во всей Мексике не сыскать индейца, такого же черного, как эти люди. Их руки блестели, как полированные деревянные клавиши рояля.

После долгой поездки на трамвае пересели на автобус. Огромный чемодан занял отдельное сиденье у окна, в котором виднелись особняки, вытянувшиеся вдоль реки. Отец порылся в кармане, выудил часы и нахмурился. Помнил ли он о других часах, тех, что забрала мать и которые в свою очередь пропали из ее шкатулки с драгоценностями? Сейчас об этом тошно вспоминать — не потому, что воровать грешно, но из-за связанной с часами ужасной тоски. По этому человеку. Отцу.

Ваше императорское величество, заведение под названием «Академия „Потомак“» оказалось на удивление скверным. Тюрьма в кирпичном доме, выстроенном на манер особняка, где вожди племени так называемых наставников правят пленниками. В дортуаре длинные ряды кроватей, как в больнице, причем ровно в двадцать один ноль-ноль все пациенты обязаны затихнуть и не подавать признаков жизни. Команда «выключить свет» значит, что ни почитать, ни заняться чем-то еще не получится. Утром тела по команде снова оживают.

Самое странное, что юные пленники, похоже, ничуть не стремятся бежать. На занятиях покорно исполняют приказания, но стоит наставнику выйти из класса, как мальчишки начинают бить друг друга по головам чернильницами и передразнивать радиоведущих по имени Эмос и Энди. В дортуаре разглядывают напечатанную в чьем-то желтом журнальчике картинку с девчонкой по имени Салли Рэнд. Голая, с опахалами из перьев, она похожа на замерзшего птенца.

В субботу днем узников выпускают на свободу: в кои-то веки нет ни зарядки, ни уроков. Дортуар пустеет. Утром сперва в церковь, потом в столовку — и на свободу.

Все остальные девятиклассники моложе. Но при этом выше, чем те умственно отсталые, и не так плюются. Девятый класс — своего рода компромисс: слишком велик, чтобы возвращаться в шестой. Наставники преподают латынь, математику и прочие предметы. Муштра и психомоторика. Лучше всего литература. Учитель посоветовал посещать занятия с одиннадцатым классом. Сэмюел Батлер, Даниель Дефо и Джонатан Свифт. Какая разница, относится их творчество к периоду реставрации или неоклассицизма? Неограниченное количество новых книг.

Муштра заключается в чистке и демонстрации огнестрельного оружия; очень похоже на мытье посуды.

Самое худшее — математика. В эту пустую башку никогда не влезет ничего сложнее tablas de multiplicar [99] . Алгебра — лунный язык. Тому, кто туда не собирается, его знать незачем.

Как нужно говорить в Америке.

1. Ни в коем случае не произносить «Простите меня». Герои книг постоянно повторяют эту фразу. Здесь же спрашивают, кто тебя упек в тюрягу.

2. Если крикнуть «Иди жарь спаржу!», тебя не оставят в покое, как это было бы в случае с испанским.

3. «Отвали» значит «Иди жарь спаржу».

4. «Пидор» значит гомик. А еще придурок, говнюк и «здесь тебе не хор мальчиков».

5. «Мексика» — не страна, а прозвище. Эй ты, Мексика, подь сюды.

Соединенные Штаты — страна честного и тяжелого труда. Несмотря на то что газеты утверждают, будто все сидят без работы, а честность не имеет к геометрии никакого отношения.