Стояло прохладное утро; ночью прошел дождь, и лужи еще не просохли. В дальнем конце двора, у стены, охваченной пламенем цветущих красных бутенвиллей, стоял Лев; вокруг него толпились куры. Он бросал им зерно и что-то негромко кудахтал по-русски; было видно, что он полностью поглощен своим занятием. Услышав шаги, вздрогнул и поднял глаза:

— Ты пришел попросить у моих друзей доказательства их преданности?

— Нет, яиц пока не надо, завтрак почти готов.

— А я тут думал о том, что курица — птица коллективная. Но кролики, когда приходит пора, тоже очень преданные создания. У нас тут, можно сказать, две фракции.

— Меньшевики и большевики.

Он кивнул, поджав губы:

— Омлетшевики. И партия, выступающая за рагу из потрохов с приправами.

— Наталья решила, что, быть может, вам нужно помочь за ними ухаживать.

— Нет-нет. — У стенки кроличьей клетки, возле полного ведра с пометом, стояла плоская лопатка. Лев вычистил курятник. Потом он это ведро с удобрениями рассыплет по саду.

— Сэр, вы великий мыслитель. Вам ни к чему заниматься крестьянской работой.

— Ошибаешься, сынок. Ею должны заниматься все. Вот тебя зовут Шеперд [168] . А ты когда-нибудь пас овец?

— Нет, сэр.

Лев взял лопатку, наблюдая, как куры бродят по саду.

— Ты слышал, что Сталин расправляется с крестьянами?

— Но почему?

— Чтобы накормить народ, он решил создать огромные фермы, так называемые колхозы. Как фабрики — с огромным количеством техники и целой армией неквалифицированных трудящихся. Вместо того чтобы довериться опыту тех, кто умеет работать на земле. Добросовестных зажиточных крестьян он сажает, пытаясь уничтожить как класс.

Одна из куриц поймала ящерицу, и та дико извивалась у нее в клюве. Курица бросилась прочь; остальные птицы погнались за ней, чтобы отобрать добычу. Удивительно, до чего хищные птицы.

— Ладно, перед завтраком хватит о Сталине, мой юный друг Шеперд, пастух без овец. Но я действительно считаю, что каждый должен копаться в земле. Доктора, интеллигенция. И особенно политики. Как нам улучшить жизнь рабочего человека, если мы не уважаем его труд?

Лев аккуратно сложил ветхую зеленую кофту с дырами на локтях, в которой каждый день возится с животными. Видимо, не рассчитывает, что его убьют, пока он кормит кур. Или надеется на лучшее. Широко расставив ноги в ботинках, снял очки и на мгновение посмотрел на солнце, обратив к небу морщинистый лоб; ни дать ни взять настоящий крестьянин. В эту минуту Лев походил на воплощение Народной Революции с одной из фресок Диего. Потом бывший председатель Петроградского совета убрал навозную лопатку и отправился завтракать.

Сегодня женился Ван. Кто бы мог себе это представить два года назад в этот самый день, во время прогулки на ярко раскрашенной лодке по каналам Сочимилко? Разумеется, Фрида была права: Вану не нужна trapanovio, чтобы найти истинную любовь. Как и Льву, похоже. Они с Натальей, взявшись за руки, стоят вдвоем на палубе этого океанского лайнера, корабля с верными друзьями и пересаженными кактусами, наблюдая, как солнце садится за окружающей их высокой стеной. Фриде повезло в любви (и не только в ней) гораздо меньше; вот уже несколько недель она не встает с постели. Ее тело того и гляди развалится на части — и слава богу, говорит она, поскольку Диего оно больше не нужно.

Ван и его девушка, американка Банни, сегодня утром поженились в городской ратуше, отделе бракосочетаний, чья дверь расположена точнехонько под фреской, на которой Диего изобразил древних майя, собирающих какао-бобы, хотя влюбленные едва ли это заметили. Они планируют в скором времени перебраться в квартиру в Нью-Йорке. Наталья уронила несколько слезинок, таких же крошечных и заурядных, как ее туфли. Она всегда знала, что лишится и этого сына, как и всех остальных.

Лев держался веселее, произнес в честь новобрачных несколько торжественных тостов и по памяти прочел русское любовное стихотворение. На Банни был венок из цветов (дань старомодным представлениям Натальи); в качестве свадебного подарка молодая жена каким-то чудом раздобыла для Вана пакетик его любимых лакричных леденцов. Голубоглазый и почему-то босой, он стоял во дворе возле невесты и произносил неловкие тосты. Когда Банни, привстав на цыпочки, надела ему на голову свой венок, Ван расплылся в широкой улыбке, открывшей даже коренные зубы. Так он радовался, что любимая с ним нежна. Он и не подозревает, что от его красоты замирает сердце: от того, как он пожимает плечами, точно маленький голландский мальчишка. — сперва высоко поднимает, а потом резко опускает. От его прекрасных белых ног.

Праздники редки в этом доме и оттого, быть может, так радостны. И если не все светились от счастья, то, по крайней мере, никому не пришлось готовить день напролет.

Великобритания вступила в войну. Уинстон Черчилль послал во Францию экспедиционные войска, тысячи солдат, чтобы защитить линию Мажино и уберечь Европу от гитлеровской агрессии. Каждый вечер, когда вся посуда вымыта, Лев включает радиоприемник, и дом затихает. Шумные споры, которые обычно сотрясают кухню, вытесняет один-единственный негромкий дрожащий голос, прилетевший по воздуху из другого мира в выкрашенную в желтый цвет столовую. Почему Лев верит сводкам по радио, если прочие новости лгут? Он и сам не может ответить на этот вопрос. Но ему страстно хочется знать, что происходит в мире, поэтому он собирает все слухи и отсеивает заведомо ложные, надеясь, что удастся отделить зерна от плевел.

Не верится, что всю эту кашу заварил один-единственный человек, Гитлер, который ухитрился весь мир бросить в котел своих амбиций. Теперь это лишь вопрос порядка, в котором народы оказываются втянутыми в войну и неожиданно обнаруживают себя плечом к плечу с другими (или лицом к лицу): канадцы на французской земле, немцы в Польше, русские и финны на берегах Балтийского моря. Но даже среди ужасов войны Лев не теряет оптимизма, утверждает, что она сделает нас всех интернационалистами. Современный пролетариат объединится, потому что очевидно: богатым от нее выгода, а бедным — гибель.