«Металлург» с радостно встретил своего любимца. Мише хотелось в новом сезоне пройти стену, достойную чемпиона. Какую же выбрать? Хорошие стены у самого лагеря уже пройдены. Он выбрал северную стену Тютю-Баши, круто спадающую в соседнее ущелье Тютю су.

Честь первого прохождения северных стен Тютю-Баши принадлежала Борису Гарфу. В августе 1949 года его маленькая группа в составе трех мужчин и одной женщины совершила восхождение по маршруту, ведущему на восточную вершину Тютю-Баши. Это, конечно, не могло не задеть ревнивые чувства аборигенов ущелья Адырсу: Абалаков увел из-под носа лучший стенной маршрут на Уллу-Тау-Чану, Гарф вскарабкался по стене на другую чтимую в этих местах гору. Надо было шевелиться. Альпинисты «Химика» и «Металлурга» с начала пятидесятых годов стали чаще заглядывать в верховья Тютюсу, этот забытый богом уголок Центрального Кавказа, осваивать свое добро. К середине пятидесятых металлурговцы сделали первопрохождения по ребру и башне Сушукол-Баши. Пока это были простые восхождения.

И вот теперь Миша намеревался штурмовать северную стену западной вершины Тютю-Баши. С ним пойдут те с кем он уже не раз совершал восхождения и кого за эти четыре года хорошо узнал: балкарец Юрий Мурзаев, кабардинец Лялю Занилов, оба горняки Тырныаузского вольфрамо-молибденового комбината, украинец Александр Синьковский из Днепропетровска. Если припомнить, что руководитель группы - грузин, то получилась вполне интернациональная команда. 19 августа с рассветом группа выступила на свою стену.

Вот она, его первая рекордная стена, чуть припудренный снегом полуторакилометровый отвес с тремя параллельными косыми линиями-террасами. Верхний пояс скал кажется непроходимым, но чернобелая пестрота говорит о наличии каких-то складок, полок, расщелин. Ночь перед штурмом прошла беспокойно. Сказывалась предстартовая лихорадка: так же как легкоатлет перед забегом, боксер перед боем, альпинист томится в ожидании восхождения. Скорее бы за дело. Поднялись в шесть. Стали одеваться. Сосредоточенно, быстро. И это простое копошение натягивание теплого белья, шерстяных носков, штормовых костюмов было уже началом действия.

Миша ощущал почти физический восторг в эти минуты приготовления. Он ловил на себе взгляды ребят когда шнуровал ботинки, когда стягивал на груди абалаковский пояс, когда поправлял на лопатках плечевую шлейку и понимал: им хотелось знать, как чувствует себя капитан. Что ж, он чувствует себя хорошо, он спокоен, уверен. Пусть и они будут уверенны и спокойны. Он видит, как ребята стараются разгрузить его рюкзак, берут на себя весь общественный скарб палатку, продукты, бензин, примус. Понимают, что капитану придется идти впереди.

Мощно заговорил ледопад над ледниковой трещиной.

В зелено-черный зев ее скатывались надломившиеся сьераки. Снежный мост помог перебраться через это первое препятствие. Началось лазание. Крутая наклонная полка, далее внутренний угол с гладкими стенами (Миша шел на распорах), потом тупик пробка: большой камень заткнул внутренний угол. Пошла в ход лесенка. Лидер повесил ее на забитый крюк и перелез через пробку.

Солнце, едва лизнув стену, спряталось за гребень. Вновь стало холодно. Вот и снежное плечо, на котором намечен первый бивуак. Но еще только час дня. Группа решает двигаться дальше.

Миша всматривается вверх, в следующий пояс скал. Пожалуй, логичнее пройти по большому внутреннему углу, у начала которого торчит длинный сигарообразный камень. Он вновь уходит вперед...

...Только под вечер выбрались на узкую наклонную террасу со впаянными в лед камнями. Два часа затрачены на выравнивание площадки: только удобный ночлег мог восстановить силы.

С утра вновь за работу: по крутому гребню подошли к рыжей башне. Обошли ее по льду справа.

Далее вновь крутые заглаженные скалы, потом некое подобие контрфорса, сочетание плит и коротких стенок. Пошла в ход живая лестница: став на плечи Занилова, Миша забил очередной крюк. Контрфорс прервался коротким ледовым склоном с торчащими валунами. Место обычное, ничего тревожного. К первому скальному островку выбрались довольно быстро. Ведущий с рубкой ступеней подошел ко второму забил крюк, прищелкнул к нему веревку, потом пошел по косой вправо-вверх, работая в открытой стойке. Метров через десять забил ледовый крюк и снова по косой, но теперь уже влево-вверх, прорубился к впаянному в лед большому камню. Едва Миша встал на него, как камень выскользнул из гнезда; лидер ухватился за край ледовой лоханки, но камень захватил веревку и сдернул альпиниста. Миша крикнул: «Срываюсь!» Его перевернуло через голову, и он полетел вниз, машинально держась за веревку. Ударился боком о лед, потом его стегануло по скалам второго острова, и он... повис Мурзаев страховал надежно.

Все целы? первое, что спросил Миша.

Потом они кричали всполошившимся наблюдателям, что все в порядке, ничего особенного не произошло. Все обошлось удачно. Выскользнувшая из-под лидера глыба падала прямо на стоящую на первом скальном острове тройку. Увернуться от нее было почти невозможно. Но глыба ударилась о второй скальный остров, раскололась на два «чемодана», которые есть бог, отскочили в разные стороны, не задев восходителей. Миша падал маятником, удары были скользящие, несильные, ушибы оказались незначительными. Вот только руки: вся кожа на суставах содрана.

В момент этой, как сейчас говорят, экстремальной ситуации вниз улетели Мишины шапочка и ложка. Без шапочки обойтись можно, но вот без ложки остаться в такой компании... Пальцы в крови, а он еще шутит. Воистину юмор первый спаситель альпинистов. Мише перевязали раны, предложили сменить в лидировании, но он не дался: ему хотелось перебороть в душе дурные ощущения и обрести былую уверенность. Не дать возобладать страху!

«Самые страшные места я прошел с побитыми руками. Дойдя до первой маленькой площадки, мы остановились на бивуак. Юра по-собачьи стал зализывать мои раны».