Говорил он слишком ровным и спокойным голосом, и только сейчас Егор заметил его расширенные зрачки и дрожащие губы. Влада накачали успокоительным, и, похоже, употреблял он эту дрянь не первый день и был сам на себя не похож, точно стал тенью прежнего отличника, или какая-то тварь украла его оболочку и теперь глядела изнутри, готовилась напасть.

– Влад, – Егор выставил перед собой руки, – Влад, нет. Это неправда, ты же сам все видел, ты был там. Мы тоже могли погибнуть… Ты не прав…

С тем же успехом Егор мог обращаться к портрету Толстого или Чехова, смотревших со стены. Влад лишь покачал головой, шагнул к Егору, наткнулся на парту и вдруг отшвырнул ее прочь. Девчонки взвизгнули, одноклассники повскакали с мест, Вера схватила тяжелую металлическую указку и колотила ею по столу, Лагутин потащил Влада за рукав. Тот отмахнулся от литератора, как от мухи, едва не задев его по лицу, оттолкнул и кинулся на Егора. Молча, как хорошо натасканный пес, Егор только и успел поставить блок, закрываясь от удара. Но не рассчитал, Влад заехал ему браслетом от часов по скуле, по щеке побежала теплая струйка.

– Боже мой, – охнула Вера, – врача надо! Влад, прекрати сейчас же…

Тот неожиданно отступил назад, замахнулся, Егор перехватил его руку, чуть вывернул и тут же получил удар по ребрам. Согнулся, потащил за собой Влада, и они грохнулись на пол, парты разъехались, и все, кто был рядом, заорали в голос, шарахнулись кто куда, а Дима Капустин, наоборот, растолкал народ, оказался ближе всех, таращил круглые глазенки и лыбился во всю желтоватую пасть – действо ему не просто нравилось, а приводило в восторг.

– Сдохни, – Влад оказался придавленным к полу и тянулся к горлу Егора, – чтоб ты подох со своим папашей! Почему вас тогда не пристрелили! Я сам тебя прикончу и отца твоего…

Драться Влад не умел вовсе, но злость и отчаяние придавали ему сил, и Егор держал его уже с трудом, весь взмок, чувствуя, что еще немного и Влад доберется до его шеи. Но все еще не принимал Влада всерьез – казалось, тот просто валяет дурака, как это часто бывало и раньше, а что говорит всякую чушь, так это ничего не значит. Но понимал пока на уровне подсознания – все закончилось, все изменилось, и назад уже ничего не вернуть, ни он, ни Влад уже не будут прежними. Вернее, заканчивается, вот в эту самую минуту, как и его силы.

И точно – Владу удалось вывернуться, он врезал Егору коленом в живот, навалился сверху тощим телом, зажмурился от удара в переносицу, и тут все закончилось. Влад куда-то подевался, вместо него Егор увидел Павлова, но и тот быстро исчез. Раздался грохот, крик, Егор вскочил и увидел, что Павлов швырнул Влада обратно за парту, а рядом стоит «сотрудник» и крепко держит Орехова за плечи.

– Сдохни! – со слезами в голосе проорал Егору Влад. – Сдохни, сволочь! А я тебе в гроб плюну, тебе и папаше твоему…

– Закройся! – рявкнул Павлов в лицо Владу. – Не веди себя как баба! Он ни при чем и его отец тоже! Мозги включи, если они у тебя есть – зачем ему это? Хоть одну причину назови, дурак! Среди своих ищите, понял? У нас честный бизнес, не то что у папаши твоего, земля ему пухом!

Влад дернулся, но сотрудник держал его крепко, да еще и украдкой врезал промеж лопаток несильно, но ощутимо. И Влад разом сник, сжался на стуле, закрыл ладонями лицо. Егор вытер с щеки кровь, поставил парту на место, собрал разбросанные листки.

– Пойдем со мной. – Лагутин махнул ему, выходя из кабинета. И добавил, обращаясь к Вере: – В учительской допишет, я послежу. А вы уж тут сами…

Вера кивнула и принялась наводить в классе порядок. Егор взял вещи и вышел в коридор, прошел мимо неподвижного Влада – тот сидел, уже глядя в парту перед собой. «Сотрудник» дождался, когда Егор окажется в коридоре, и вышел следом, замыкая строй, и Егор шел точно под конвоем. В учительской Лагутин посадил его к окну, сам сел напротив, Павлов устроился у двери, охранник остался в коридоре. Так и сидели в полной тишине, пока Егор дописывал сочинение – какую-то феерическую чушь о любви людей к меньшим братьям. Управился часа за два, отдал Лагутину исписанные листки в полной уверенности, что экзамен завалил. Тот же быстро пробежал глазами строки и сказал, обращаясь к Павлову:

– Сойдет. Завтра контрольная по алгебре…

– Нормально, – отозвался тот, – мы приедем. А можно вот так же, отдельно…

Лагутин с сомнением покачал головой:

– Это нарушение, результаты могут аннулировать. Но у вас ситуация… сложная. Завтра посмотрим.

А все решилось само собой – Влад не пришел ни завтра, ни через два дня, ни через неделю. Он пропустил все экзамены – и физику с химией, и любимую алгебру, и историю с литературой, и биологию. Из семи он сдал только один – сочинение и, как сказала Вера, получил «отлично». Егору же поставили трояк, но и этого, по совести говоря, было много, но кто бы осмелился сыну Черкашина поставить двойку?