— Ладно, Айсылу-апа, постараюсь, — кивнул головой Ильгизар.

— Потом заедешь в райком партии. Если Джаудат-абы у себя, постарайся пройти прямо к нему. Расскажешь, сколько сдали подарков и сколько из них полушубков, сколько валенок, варежек, — все по порядку. Послушай, что еще посоветует сделать.

— Ладно, Айсылу-апа! Мне все равно надо зайти в исполком. Заодно и в райком загляну.

— Ну, счастливого пути!

— Счастливого пути! — крикнули Ильгизару и остальные.

Хадичэ невольно засмеялась, прикрыв рот ладонью. «Ишь ты! Туда, мол, ему надо зайти да сюда!»

Впервые после смерти Газиза она почувствовала, что к ней возвращается былая уверенность и душевное спокойствие.

Хадичэ, Айсылу и Мэулихэ медленно шли по главной улице, следя взглядом за груженными доверху подводами. Было им радостно от мысли, что дойдут их подарки до самого фронта, порадуют солдат, напомнят о родном крае, и в то же время грустно, как будто провожали они на войну близких людей.

Когда свернула в переулок и скрылась из глаз последняя подвода, Мэулихэ спросила у Айсылу:

— А дойдут ли наши подарки до праздников? Не опоздали мы?

— Наверняка дойдут! До праздников ведь еще десять дней. Только вот интересно, кто поедет: Нэфисэ или Наташа?

С верховьев Волги, наполнив воздух гулом, пронеслась группа бомбардировщиков, за ней другая, третья. Айсылу махнула им вслед рукой.

— Полетели, милые! Чуете, вся страна поднялась! Разъярился народ, разгневался!

— Пусть сопутствует им удача!..

Хадичэ, припомнив что-то, вдруг посветлела.

— Замечаете вы или нет? Про самолеты говорю. В последнее-то время зачастили! Летят и днем и ночью. Это они в Сталинград?

— Туда, родные, туда! — промолвила Айсылу после долгого молчания. — В Сталинград!

— В добрый час!..

— Султангерей, видно, тоже в Сталинграде воюет, — сказала Хадичэ. — Письмо от него пришло. Ильгизар с отцом прикинули и говорят, должно быть и он там. Просит передать поклоны всем соседям. А Апипэ его уехала со своим спекулянтом, распродала все. Тот обобрал ее и бросил где-то на пристани. Про нее Султангерей тоже пишет. «Человека, мол, узнаешь в трудные дни. Не будь войны, так и не узнал бы, что змею пригрел на груди. Не нужна, пишет, она мне. Буду жив, найду настоящую подругу. А пока, пишет, дружу со своей Кэтюшэ. И днем и ночью вместе, ни на минуту не расстаемся».

— Видно, хорошая девушка попалась ему, — протянула Мэулихэ. — Надо бы написать, пусть к нам в Байтирак проводит свою Кэтюшэ. Все равно изба пустая стоит.

Айсылу рассмеялась.

— Неужели не слышала до сих пор? — спросила Айсылу. — Ведь «Катюша» — это такое орудие, которое гитлеровцев сразу сотнями уничтожает. Наши советские люди изобрели.

— Да ну? — смутилась Мэулихэ. — И чего только не услышит живой человек! А я-то думала, что Султангерей выбрал себе хорошую невесту.

Когда проходили мимо правления колхоза, Айсылу вдруг вспомнила, что не заходила сегодня к Тимери.

— Некогда было сегодня, Хадичэ-апа, не успела проведать Тимергали-абзы, — сказала она виновато. — Как ты думаешь, встанет он на ноги к празднику?

Старуха посмотрела на Айсылу благодарными глазами.

— Тимергали, слава богу, поправляется, — сказала она ласково. — Ему бы уже давно встать, да неуемный он, по ночам не спит. Вот и не наберется сил.

— Уж такой он беспокойный!..

Хадичэ понизила голос:

— Волнуется, все думает — кто на фронт делегатом поедет. Из «Чулпана» или из Аланбаша? Имеем, говорит, право своего делегата послать!

— Конечно, будет волноваться, — задумчиво ответила Айсылу. — Все дело сейчас, Хадичэ-апа, в вывозке хлеба. А с «Интернационалом» соревноваться — не шутка. Хорошо еще, МТС помогла машиной... — Затем Айсылу показала на дорогу: — Вон еще в ком дело!

Хадичэ обернулась и увидела тарантас, запряженный гнедой лошадкой. В тарантасе сидела Нэфисэ в своем черном пальто и пуховом платке.

Это была первая после той печальной ночи встреча свекрови с невесткой. Хадичэ заволновалась, принялась почему-то крутить пуговицу на бешмете, поправила шаль на голове. Она до сих пор испытывала мучительный стыд за те опрометчивые слова, которые бросила тогда в лицо невестке. Она была уверена, что Нэфисэ никогда не простит ей этого, и сейчас не ожидала услышать от нее приветливых слов.

И вдруг Нэфисэ остановила лошадь и, сойдя с тарантаса, обратилась к ней:

— Здравствуй, мама! Как себя чувствуешь? Папа не поднялся еще?..

Хадичэ растерялась:

— Хорошо... Очень хорошо... Сама здорова ли?.. — еле выговорила она, смущенная и обрадованная.

«Вот ведь какая! Не помнит зла, дай бог ей здоровья! Будто ничего и не случилось. А может, ей и ни к чему пустые бредни старухи? Взяла и смахнула, как паутинку, приставшую к лицу... Может, занята она совсем другими мыслями?» Хадичэ опять стало грустно. Неужели Нэфисэ так скоро позабыла мирную, хорошую жизнь в их доме? Кажется, ей даже стало обидно, что Нэфисэ прекрасно может жить и без них.