Со стороны амбаров выехал обоз, груженный хлебом. Дуги в повозках были украшены кумачом, в гривах коней развевались ленты. Увидев Зинната, Тэзкирэ соскочила с телеги и подбежала к нему.

— Вот он! Вот он где! Девушки, нашелся, нашелся! — Она схватила опешившего Зинната за рукав и принялась умолять: — Зиннат-абы, будь другом, послушай нас разок! Поедем с нами в район!

— Погоди, какой район... Зачем?

— Сегодня начинается «Неделя Сталинграда». Мы решили нынче перевыполнить задание в два раза. Ведь это великое дело! «Какой, спросят, колхоз едет?» — «Чулпан!» — «Чулпановцы, скажут, и в самое тяжелое время не подведут!» Слышишь, Зиннат-абы! Поедем с музыкой, прогремим на всю Волгу, а?

Девушки окружили Зинната шумной толпой. Тэзкирэ шепнула что-то круглолицей девушке в ушанке, и та мигом исчезла.

Девушки теснили Зинната к телегам; а он, тщетно силясь вырваться, уговаривал их:

— Постойте-ка, девушки! Нельзя же так ни с того ни с сего. Как же это сразу? И в таком виде?

— Да, да! В таком виде, сейчас же! Вот телега, вот место для тебя! — Тэзкирэ показала ему место на передней подводе.

— Не то аланбашские раньше нас доедут.

— Это же наш подарок Сталинграду! Понимаешь, Зиннат-абы!

— Должен «Чулпан» победить? Должен! Наконец, патриот ты своего колхоза или нет?

— Патриот-то я патриот... Да ведь небритый я, девушки...

Одна из девушек тяжело вздохнула:

— Душеньки мои! Умираю!

Другая с досадой щелкнула кнутом по сапогу:

— Эх, ты! — Она горестно посмотрела на заросший светлым волосом подбородок Зинната и покачала головой. — Вот ведь, девушки, до чего дожили! На две улицы один джигит, и у того борода до пояса!

Девушки расхохотались.

— Хи, нашли, из-за чего огорчаться! Начнем выдирать по волоску, так, пока доедем, подбородок у него станет гладенький, как у моей бабушки.

Тут и Зиннат рассмеялся. Опаленные зноем, закаленные ветрами, задорные девушки невольно подбадривали его. Он словно окунулся в холодную свежую воду — и дрожь пробирает и приятно.

На шум как ни в чем не бывало подошла Айсылу.

— Ага, попался, джигит! Не выпускайте его, девушки, — сказала она как бы в шутку. — Вдохните-ка в него жизнь, пусть не киснет!

— Айсылу-апа, только бы на гармонике играл! Мы его и холить и нежить будем!

— Как возьмемся за него вдесятером — он у нас вмиг оживет!

— И в самом деле, — обратилась Айсылу к Зиннату, — ведь «Неделя Сталинграда» начинается! Может, поедешь?

Зиннат, как всегда, пожал плечами, посмотрел по сторонам:

— Что ж, ладно...

Девушки радостно закричали:

— Уговорили! Едет!..

— Вот спасибо!

Тэзкирэ стала искать кого-то глазами:

— Гюльнур!

— Ау!

Из-за телег вынырнула та самая кругленькая девушка в ушанке. В одной руке она держала гармонь, в другой футляр со скрипкой.

— Которую возьмешь? — спросила она, лукаво усмехаясь.

Зиннат улыбнулся ловкости девушек. А они, не обращая на него внимания, опять зашумели, как галчата:

— Дай ему гармонь, гармонь!

— Правильно! На скрипке на моей свадьбе сыграет!

— А интересно, когда же твоя свадьба будет?

— Скоро, если не состарюсь!

Зиннат провел пальцами по клавишам и прислушался, словно хотел убедиться, передают ли звуки гармони те чувства, которые захлестнули его сейчас. Потом опять тронул клавиши... И девушки, и плотники на срубе, и древний дед — все притихли и в ожидании чего-то необычного смотрели не отрываясь на странно изменившееся лицо Зинната.

Вот он вскинул голову и, широко растянув мехи, как полковой барабанщик пошел впереди украшенного кумачом обоза.

Над Байтираком в неудержимом порыве поднялась будоражащая, влекущая за собой новая мелодия.

Рядом с обозом зашагали колхозницы; шли торжественно, гордо, как будто эти груженные хлебом подводы видели сейчас воины Сталинграда!

Праздничные подарки для фронтовиков начали готовить давно. Тимери распорядился свалять из колхозной шерсти десять пар валенок и сшить пять дубленых полушубков. В каждом доме старухи пряли шерсть, молодайки и девушки, сидя допоздна, вышивали платки, вязали носки, варежки. Выбирали узоры позатейливей, пряли шерсть помягче: ведь подарки будет раздавать собственный их делегат. А уж Нэфисэ то будет или соседка Наташа — все равно!

В один из воскресных дней объявили сбор подарков.

Только раз и обошел Шамсутдин с кличем деревню — сразу же на улицу стали выходить женщины с узелками.