От выборочных рубок больше всего невыгод терпят сами лесорубы. При малом съеме древесины с каждого гектара быстро истощается сырьевая база, лесосеки отдаляются от рабочих поселков, становится далеко ходить на работу пешком, и приходится строить новые поселки поближе к новым местам работы…

Я приехал в Койнасский лесопункт, но тут оказалась только контора, а заготовки леса ведутся в отдаленной глубине тайги, на притоках Мезени и притоках ее притоков: Кыссе, Кыме, Мутасье, Визеньге, Суле, Пышеге. Там построены поселки на шестьдесят — сто человек каждый.

Зимой лесозаготовители рубят и возят бревна к рекам, весной по высокой воде пускают их россыпью — молем, а в устьях рек вылавливают и связывают ивовыми ветками в плитки, паромы и плоты для дальнейшего сплава по Мезени.

Сула и Пышега находятся на том самом старинном Печорском тракте, куда не решился сунуться мятежный протопоп Аввакум, побоявшись, «чтоб робятишки на пути не примерли с нужи». Зачем же из таких весьма отдаленных и труднодоступных мест, как Койнас, лесорубам понадобилось забираться в места еще более далекие и недоступные?

Я спрашиваю об этом у начальника Койнасского лесопункта Земцовского.

— Гоняемся за крупным лесом, — ответил начальник, — за сосной. Вообще-то сосна растет не быстрее ели и не крупнее, но разница в том, что наши мезенские сосняки одновозрастны. Там дерево к дереву, все одной величины. Не сказать, что очень крупные, но выдерживают стандарт пиловочника; можно брать все подряд, без недорубов. Это и нам выгодно, и лесная инспекция довольна.

В последние годы построены автомобильные дороги в сосновом массиве с выходом на Вашку к Большой щелье и Чуласу. Вывозится значительное количество сосны. Споров между лесной охраной, лесозаготовителями и лесопильщиками стало словно бы поменьше. Но проблема лесопользования на Мезени в целом далека от разрешения, и сколько бы ни конфликтовали друг с другом лесохозяйственники, лесорубы и деревообработчики, сами они не в состоянии найти выход без помощи извне.

Вывозят же с Мезени на морских пароходах доски. Зачем бросать на лесосеках тонкие бревна? Почему бы не вывозить их для целлюлозно-бумажных заводов (в этом случае они называются балансом) и на рудничную стойку для угольных шахт?

В Архангельске лесные начальники много лет спорили: вывозить мезенский баланс или не вывозить, как вывозить, где грузить на морские суда? Одни говорили, нельзя, другие — можно.

В 1954 году сделали первую попытку. В низовья Мезени приплавили тысячу кубометров балансов; плоты поставили на якорь в Коршакове, там есть довольно глубокая яма, а с севера она защищена перекатом Белый Нос, и этот перекат играет роль волнолома, не пропуская крупную морскую волну. Другого такого же спокойного места в низовьях Мезени не сыщешь. Судно может подойти к плоту, встать на якорь и грузить бревна на борт прямо из воды.

Из Архангельска на Мезень пригнали лихтер — морскую баржу, хотели вести в Коршаково и начинать там погрузку с плотов посреди рейда, но капитан Меленского порта Евстафий Филатов, ответственный за безопасность судоходства, запротестовал:

— Умные вы мужики, а недокумекали! Лихтер у вас громадный, буксиришко дрянной и слабосильный. Не справится он с мезенским течением. Не с тем ключом к замку подходите! Вам надо взять лихтер вдвое меньше, а буксир втрое сильнее.

Пришлось поставить лихтер в Каменке к лесопильному заводу на погрузку досок, а плоты в Коршакове остались, и хотя от крупной волны перекат защищает, но и некрупная на Мезени настолько разбойна, что вскоре плоты исчезли бесследно.

В 1958 году лешуковцы по распоряжению Архангельского совнархоза заготовили и приплавили в Коршаково двадцать тысяч кубометров еловых балансов, но случилась неувязка, лихтеры не пришли. Плоты на Коршаковском рейде стояли до поздней осени, а потом жестокий шторм их разбил, и течение вынесло бревна в море.

В 1962 году впервые вывезли через Коршаково двенадцать тысяч кубометров елового и соснового тонкомера. Еловый ушел через Беломорско-Балтийский канал в Ленинград, там перегрузили и отправили на калининградские целлюлозно-бумажные комбинаты. Сосновую рудостойку увезли в Архангельск, потом по Северной Двине навстречу плывущим плотам отправили до Котласа, там перегрузили на железную дорогу, и пошла рудостойка в Донбасс.

Значит, задача решена? Все хорошо? Нет, не совсем. Для калининградских бумажников мезенский баланс не радость. Со всеми перегрузками в пути он обошелся в тридцать рубликов за кубометр. На одну тонну целлюлозы тратится пять кубов балансов на полтораста рублей, а отпускная цена тонны целлюлозы тоже полтораста рублей. Да не одна же древесина расходуется, нужны еще химикаты, пар, электроэнергия, труд.

А ближние архангельские целлюлозно-бумажные комбинаты перерабатывают местную дешевую древесину, им мезенский баланс и вовсе не по карману.

Когда мезенская древесина распиливается в Каменке на доски, она настолько вырастает в цене, что окупает стоимость морской перевозки. Непереработанные круглые бревна прибавки к своей цене не получают, им не по силам нести большие транспортные расходы.

Да и вообще вывоз мезенского леса через море не решает вопроса. Ну, много ли его вывезешь через такую мелеющую реку и такой неспокойный порт? Ведь даже не весь пиловочник успевают сплавить по реке паромами в те годы, когда долго продолжается летнее безводье. Вон сколько бревен остается в верховьях до будущей навигации! Зимой выкалывают из льда вмерзшие плоты да поднимают бревна в гору.