Беда в том, что научные книги выходят тиражом в одну тысячу экземпляров да и по форме изложения доступны узкому кругу специалистов. Произведения же художественной литературы, пропагандирующие ошибочные взгляды конца прошлого века, известны всем и каждому. Где же науке спорить с художественной литературой?

Видали ли вы летом в Москве, как ветер гоняет по улицам белый пух? Он носится в воздухе, катится по асфальту, а в уголках, где от ветра затишье, ложится хлопьями белой ваты.

Это мельчайшие и легчайшие семена тополей, обросшие пушинками; они парят в воздухе, как планеры.

Средней величины тополь пускает миллион семян, и они на манер воздушных десантов отправляются на завоевание пространства.

В Москве им негде прорасти, мешает не столько асфальт (в нем находятся трещины), а большое движение. Наиболее сносную обстановку тополевые и всякие другие древесные семена находят, как ни странно, на стареньких колокольнях заброшенных церквей. Там спокойнее.

В Богословском переулке на Тверском бульваре, около Театра имени Пушкина, есть маленькая церквушка; каждый год шатер кирпичной колокольни зеленеет и кудрявится, и его время от времени очищают, чтобы предохранить кирпичную кладку от разрушения.

Во время осады Ленинграда в притихшем и обезлюдевшем городе древесный молодняк появился на Невском проспекте и, что особо курьезно, на Кировском мосту, что идет через Неву от Марсова поля на Петроградскую сторону. Перспектив для дальнейшего развития эти поселенцы, конечно, не имели; они висели в воздухе над водами реки Невы.

Но когда асфальт не висит в воздухе, а лежит на обычной земле, тогда дело другое. Если люди по какой-либо причине надолго уйдут из Москвы и Ленинграда (станем надеяться, что так не случится), через двадцать лет они вернутся в лес. И вырасти лесу не помешает даже асфальт.

Однажды я видел чудо: в Архангельском краеведческом музее участок заросшего травкой двора, где стоит трофейный танк, покрыли асфальтом. А летом асфальт вздулся буграми, полопался, и в трещины полезли снизу желтые цветочки одуванчиков. Не поверил бы, кабы не видел сам.

Я попросил сотрудника музея товарища Гасконского прокомментировать это странное явление, и он ответил:

— А что ж тут удивительного? В земле оставались корни одуванчиков. Когда асфальт прогрелся, захотели жить. Пневматический отбойный молоток, каким взламывают мостовые, работает на пяти атмосферах, давление же в корнях растений достигает сотни атмосфер.

Корни тополей не слабее.

В лесах растет родная сестра тополя — осина. Она точно так же пускает по ветру несметное количество летучих семян.

Такой же плодовитостью обладает береза. Ее семена тоже легки, снабжены двумя крылышками и тоже разлетаются по ветру на большие расстояния.

Древесные семена залетают на поля, сенокосы и пастбища. Обороной от заселения деревьями служит лугу дерн. Но бреши в этой обороне пробивают кротовые и мышиные норы, коровьи копыта. Стоит одному древесному семени найти в дернине уязвимое местечко, попасть на горку земли, нарытую кротом, или в мышиную норку — оно прорастает, а потом к нему подселяются собратья, начинают оттенять, подавлять траву и завладевают окружающим пространством. В лесной зоне в отличие от степной древесная растительность оказывается сильнее травянистой.

Заселение деревьями сельскохозяйственных земель предупреждается регулярной обработкой земли. Древесные всходы постоянно появляются, но тотчас же уничтожаются пахотой, жатвой, сенокосом. На пастбищах молоденький самосев березы и осины охотно поедается скотом вместе с травой.

Но очень большую опасность для пастбищ представляет серая ольха; ее не едят ни коровы, ни овцы, ни лошади. Что-то в ней есть такое, отпугивающее. Горечь, что ли, или запах какой. Даже зайцы не трогают серую ольху.

Если срубить ольху, она дает поросль от пенька и корневые отпрыски — вместо одной срезанной появляются десятки новых. Крестьяне это знали и не срезали ольху, а старательно выдирали с корнем при первом появлении на пастбищах. Увидит появившуюся среди травы веточку — наклонится и выдернет.

Но была война, да и после войны дела в деревне не ладились, не все засевались поля, не все выкашивались сенокосы, и никто не выдергивал на пастбищах ольху. В результате в Белоруссии, в северо-западных, северных, центральных нечерноземных областях и на Урале большие площади сельскохозяйственных земель зарастают лесом.

Писатель Л. Иванов в очерке «В родных местах» сообщает, как он, прожив много лет в Сибири, приехал на побывку на родину в Калининскую область и не только не нашел своей деревни, но даже дорога туда закрыта непроходимыми зарослями ольхи.

По учету 1964 года в Калининской области заросло лесом 1 миллион 252 тысячи гектаров сенокосов, пастбищ и пашен.

Как бы мы ни любили древесную растительность, радоваться тут нечему. Окультуренная земля представляет для нас большую ценность, каждый ее гектар способен давать молоко, мясо, овощи, хлеб. Не случайно в Законе об охране природы на первом месте поставлена земля, наша кормилица. Незачем ее терять.