Снимали с них обувь, белье, платье,

Связывали в тюки.

Грузили на подводу. Увозили.

Делили кольца, часы.

Ночью гнали разутых, голодных,

По оледенелой земле,

Под северовосточным ветром

За город, в пустыри.

Загоняли прикладами на край обрыва,

Освещали ручным фонарем.

Пол минуты работали пулеметы.

Приканчивали штыком.

Еще не добитых валили в яму.

Торопливо засыпали землей.

А потом с широкою русскою песней

Возвращались в город, домой.

А к рассвету пробирались к тем же оврагам

Жены, матери, псы.

Разрывали землю, грызлись за кости,

Целовали милую плоть.

НА ДНЕ ПРЕИСПОДНЕЙ

Памяти А. Блока и Н. Гумилева

С каждым днем все диче и все глуше

Мертвенная цепенеет ночь.

Смрадный ветр, как свечи, жизни тушит.

Ни позвать, ни крикнуть, ни помочь.

Темен жребий русского поэта:

Неисповедимый рок ведет

Пушкина под дуло пистолета,

Достоевского на эшафот.

Может быть такой же жребий выну,

Горькая детоубийца - Русь,

И на дне твоих подвалов сгину,

Иль в кровавой луже поскользнусь,

Но твоей голгофы не покину,

От твоих могил не отрекусь.

Доканает голод или злоба, -

Но судьбы не изберу иной:

Умирать, так умирать с тобой

И с тобой, как Лазарь, встать из гроба.

Ноябрь, 1921. Феодосия, в больнице.

ГОТОВНОСТЬ

Я не сам ли выбрал час рожденья,

Век и царство, область и народ,

Чтоб пройти сквозь муки и крещенье

Совести, огня и вод?

Апокалиптическому Зверю,

Вверженный в зияющую пасть,

Павший глубже, чем возможно пасть,

В скрежете и в смраде - верю.

Верю в правоту верховных сил

Расковавших древния стихии,

И из недр обугленной России

Говорю: "Ты прав, что так судил".

Надо до алмазного закала

Прокалить всю толщу бытия.

Если ж дров в плавильной печи мало -

Господи!
– вот плоть моя.

Ноябрь 1921. Феодосия.

ЗАКЛЯТИЕ

Из крови пролитой в боях,

Из праха обращенных в прах,

Из мук казненных поколений,

Из душ крестившихся в крови,

Из ненавидящей любви,

Из преступлений, изступлений -

Возникнет праведная Русь.

Я за нее одну молюсь

И верю замыслам предвечным:

Ее куют ударом мечным,

Она мостится на костях,

Она святится в ярых битвах,

На жгущих строится мощах,

В безумных плавится молитвах.

1920. Коктебель.

ПОТОМКАМ

Кто передаст потомкам нашу повесть?

Ни записи, ни мысли, ни слова

К ним не дойдут: все знаки слижет пламя

И выест кровь слепые письмена.

Но может быть благоговейно память

Случайно стих изустно передаст,

Никто из вас не ведал то, что мы

Изжили до конца, вкусили полной мерой:

Свидетели великого распада -

Мы видели безумья целых рас,

Крушенья царств, косматыя светила,

Прообразы последнего Суда,

Мы пережили Илиады войн

И Апокалипсисы Революций!

Мы вышли в путь в закатной славе века,

В последний час всемирной тишины,

Когда слова о зверствах и о войнах

Казались всем неповторимой сказкой.

Но мрак, и брань, и мор, и трус, и глад -

Застигли нас посереди дороги,

Разверзлись хляби душ и недра жизни,

И нас слизнул ночной водоворот.

Стал человек - один другому - дьявол,

Кровь - спайкой душ. Борьба за жизнь - законом

И долгом - месть. Но мы не покорились!

Ослушники законов естества -

На дне темниц мы выносили силу

Неодолимую любви. И в пытках

Мы выучились верить и молиться