– А можно нескромный вопрос? Это тоже писать? – озабоченно спросила Лара.

– Можно не писать, – разрешил Афанасий. – Это отсебятина. Точнее, отменятина.

Лара стала чесать ручкой голову и потеряла ее в густых волосах.

– Да, – протянула она. – С вами лучше, чем с Вадюшей. Того единственный шанс отвлечь – это спросить, сколько у него было жен и поклонниц.

– И что, много? – спросил Афанасий.

– Говорит, что много. Да только ведь врет как сивый гугл!

– Преподавателей не обсуждаем! – строго сказал Афанасий. – Все, шныры, уткнулись в тетрадки и предоставили свой мозг образовательному процессу!

Он немного выждал и продолжил диктовать. Зарядные закладки не являются ни красными, ни синими. Никакими другими свойствами, кроме способности возвращать энергию ослабленным фигуркам нерпи и отгонять эльбов, они не обладают. В Москве зарядок довольно много. Некоторое количество обнаруживают и уничтожают ведьмари. И столько же шныры должны установить новых. Обычно этим занимаются старшие шныры. Чаще всего Ул. И Родион. И Макс. И, – тут Афанасий скромно потрогал себя ручкой, точно убеждаясь, что он не обознался, – ваш покорный слуга!

Лара облизнула губы (временами, притворяясь обессилевшей, она опускала лоб на стол и незаметно откусывала шоколадку) и поинтересовалась, где в России еще есть закладки. Что, в одной Москве, что ли?

– Нет… – отозвался Афанасий. – Я же, кажется, говорил когда-то? В каждом крупном городе хотя бы одна, но имеется. И не только в крупных. А теперь давайте пробежимся по Москве. Чертите таблицу. Вы, конечно, многие точки знаете, но я подкину и новенькие.

Адреса Афанасий диктовал очень быстро, и Рина успела записать далеко не все. Зато ей хорошо запомнилась ломаная крыша старого дома, который приткнулся сразу под эстакадой, ведущей с Ленинского проспекта на Третье кольцо. Афанасий показал эту эстакаду с помощью русалки, сделав так, что на несколько секунд она словно втиснулась в единственную шныровскую аудиторию, растворив ее границы. И правда, скособоченный домик так тесно прижался к эстакаде, что Рине захотелось шагнуть с нее на крышу и обнять руками трубу из красного кирпича.

– А вот этого не советую! – предупредил Афанасий, когда Рина произнесла это вслух. – Закладка как раз в трубе, и она зашкаливающе сильная. Достаточно легкого касания нерпью, чтобы зарядка стала полной. А если еще и рукой ухватиться, она сварится до кости!

Тут образовательная составляющая рассказа Афанасия затопталась на месте, потому что хитрая Лара, которой надоело писать, подкинула нескромный вопрос: скольких ведьмарей одолел Афанасий в рукопашной схватке?

Афанасий поначалу твердо и очень достойно сказал, что это не ее дело, но потом неожиданно заволновался. А когда Афанасий волновался, он начинал безостановочно говорить. Чем дольше он говорил, тем больше путался, чувствовал, что говорение его утомляет всех окружающих, что лучше замолчать, но остановиться не мог и все говорил, говорил. И забирался в такие дебри, что не мог из них выбраться, и это становилось для него мучительным. Зато часто получалось, что люди, даже враждебно настроенные друг к другу, начинали совместно смеяться над Афанасием и это делало их почти друзьями.

Спасение явилось с неожиданной стороны. В аудиторию заглянул Ул и, шепнув: «Извините! Тут маленький трабл!» – поманил к себе Афанасия. В руках у Ула были какие-то бумажки. Причем довольно много. Ул и Афанасий сдвинулись головами и зашушукались. Рина догадалась, что Афанасий, которому Кавалерия поручила вести дела ШНыра, опять что-то накомбинировал. Ул, человек уличный, громкий, шептать умел плохо. То и дело его рокочущий голос подбрасывал имена: «Кавалерия», «Суповна», «Меркурий». Афанасий же точно козырем крыл их фразой: «Кузепыч прикроет, он в курсе!»

Макар, любивший секреты, чуть-чуть усилил голоса русалкой, и младшие шныры смогли все различать.

– Почему тут написано «бензин»? – наседал Ул.

– Потому что за сено! А сено – это бензин для лошади! – растолковывал Афанасий.

– А за электричество мы что, перестали платить?

– Как мы можем платить за электричество, когда последний месяц мы числимся как электроподстанция? Правда, скоро, боюсь, эту лавочку прикроют.

Ул хмыкнул:

– Да, чудо былиин, с тобой не соскучишься! А за газ мы не платим, потому что мы газовое месторождение?

– За газ мы, к сожалению, платим. Найди счет, на котором написано «дохлые растения триаса»! – сказал Афанасий и отошел с бумажками к окну, чтобы разглядеть при свете какую-то нечеткую печать.

Ул же остановился напротив доски, взял мел и нарисовал чайник. Рядом же с чайником изобразил зачеркнутую руку.

– Пять копеек образования! Что это? – спросил он у младших шныров.

– Чайник и рука! – отозвалась Лара, любящая догадываться о простых вещах.

– Нет! Это великая конвенция шныров из трех «не»: «никто чужой чайник не тырит, не трогает, не выключает». Придет старший шныр из нырка, поставит себе чайничек. А тут мелочь какая-нибудь чайничек увидит – и либо в комнату к себе его упрет, либо воду всю из него сольет. Ясельный пень, куда я клоню? – сказал Ул, слегка передразнивая Кузепыча.

Младшие шныры подтвердили, что пень ясельный.

– Это хорошо! – одобрил Ул. – Хотя бывает и другое! Раз чайник кипел, хозяин про него забыл и спохватился только через два часа. Бежит и видит: чайник расплавился вдрызг, а на стене помадой написано: «Великая конвенция шныров!»

Афанасий вернул Улу счета, и тот хотел уже было выйти, но тут, опережая его, дверь распахнулась. В аудиторию влетел Влад Ганич и, крикнув «Пчелы!», умчался, не дав больше никаких объяснений.

Ул и Афанасий поспешили за ним. Младшие шныры, не успевшие даже одеться, не отставали. Рина, бежавшая сразу за Афанасием, видела, что он подскакивает как на пружинках. Ну просто не человек, а порхающий эльф.