– П-п-п-п… платить по-по-потому что надо в-в-в-во-время… – заикнулся Макс.

– Сам плати в-в-в… – передразнил Афанасий. – А если денег нет!. – Не надо было тебе с электриками ссориться. Приехали обычные работяги, топчутся у машины, курят, а тут выскакивает помесь танка с кузнечиком и начинает размахивать арбалетом. Если бы не Кузепыч, отрезали бы… А Кузепыч шу-шу… – за рукав прораба в сторону отвел и ушушукал его как-то.

– Так отрезали ж!

– Отрезали кусок провода от гнилого столба, который в поле торчал. Электрики тоже люди. Могут иногда ошибиться. А у тебя, Макс, не получается с людьми разговаривать. Ты с ними сразу ссоришься!

– А ты вокруг них зайчиком п-п-прыгаешь, п-подлизываешься. Смотреть п-п-противно! – плюнул Макс.

Афанасий поморщился:

– Я замазываю те трещины, которые ты создал своим хамством! Это, знаешь, проще всего – всем нахамить, а потом забиться в угол, притвориться недопонятым правдолюбом и ни фига не делать!

Кавалерия закончила поливать фиалку и, вернувшись к столу, подозрительно уставилась на две кучки бумажек.

– Минуту! – сказала она. – Разве все так лежало?

– Примерно так! – сказал Афанасий. – Ну более-менее! Просто Макс их нечаянно рукавом смахнул.

Столкнувшись с такой наглой ложью, Макс побагровел и начал так сильно заикаться, что не смог выговорить буквально ни звука. Покраснев еще больше, так что возле него и находиться стало горячо, он, растопырив пальцы, стал приближаться к Афанасию с явным намерением его удушить.

– Ну-ну, дружище… На тебя никто не обижается! Зачем же так близко принимать все к сердцу? – крикнул Афанасий, бегая от Макса вокруг стола.

Кавалерия вытащила из правой кучки несколько счетов и начала их разглядывать.

– Макс, оставь его!.. Этого счета я еще не видела, а лежит почему-то в просмотренном! – удивилась она. – Что это за ОМСБ и почему он оплачивает нам овес для пегов? ОМСБ – Омский социальный банк? «Б» – это же банк?

– Не совсем банк. Примерно банк, но не совсем, – осторожно сказал Афанасий.

– А что?

– ОМСБ – Общество маньяков с бензопилами.

– Очень смешно! Обхохочешься!

– Да какая разница, какие буквы! – отмахнулся Афанасий. – Главное – суть. А тут суть, чтобы у пегов был овес.

– Суть-то, конечно, главное! – согласилась Кавалерия. – Но тогда почему общество маньяков с бензопилами пользуется печатью фонда по освобождению хомячков? Что это вообще за фонд?

– Ну понимаете, – издали начал Афанасий, – людям хочется сделать что-нибудь хорошее! И вот они собирают в Интернете деньги на то, чтобы выкупать хомячков из зоомагазинов и выпускать их в дикую природу… На шныров-то напрямую собирать нельзя. Лошади какие-то летающие, закладки, двушка… для психически здорового человека это звучит как бред. И…

– …и освобожденные хомячки дружным строем идут в лесостепи? – перебила Кавалерия.

– Не совсем. На эти деньги мы покупаем овес, – твердо сказал Афанасий.

Кавалерия вздохнула.

– И что мы будем делать? – спросила она. – Это все смешно, конечно, но денег-то и правда нет.

– Что-нибудь придумаем! – бойко пообещал Афанасий в надежде, что придумывать это что-то будет не он.

Кавалерия усмехнулась:

– Да уж! Придумаешь ты! Придумывать придется мне или Кузепычу! Скажу тебе по секрету, что жизнь человека старше тридцати лет – это выслушивание песенки «Денег дай, дай денег» из сорока разных источников. И постоянная необходимость думать, кому ты сам можешь спеть эту песенку.

Приподняв брови, она просмотрела еще пару счетов, нахмурилась, на минуту задумалась и, взяв все бумажки из левой кучи, переложила их в правую:

– Все, бухгалтер! Брысь отсюда! Я устала! После того как «Общество по сознательной борьбе с бессознательным имени Зигмунда Фрейда» вырыло нам двести метров дренажных канав, меня уже ничем не удивишь. Я иногда, знаешь, хожу мимо этих канав и думаю, не являются ли они причудливой игрой моего воображения?

Афанасий радостно подскочил и умчался, сопровождаемый мстительным Максом, не отказавшимся от намерения его придушить.

– Ну… чего у тебя? – спросила Кавалерия, поворачиваясь к Рине. – Погоди! Давай я сяду! А то я чувствую, сейчас будет еще одна песенка – «Все хорошо, прекрасная маркиза!».

Рина подождала, пока Кавалерия сядет, несколько раз глубоко вздохнула и выпалила все, что случилось в последние часы. Говорила она с закрытыми глазами, потому что знала, что лицо Кавалерии с его бесконечно меняющимися скептическими выражениями будет ее отвлекать. Она выпаливала слова в пустоту, точно роняла камешки в пропасть, и не слышала никакого отклика. Ни восклицаний, ни вопросов, ни скрипа стула. Полная тишина. И это было страшно.