Настоящим здесь был только голос — негромкий, чуть глуховатый, но очень убедительный:

— Так вот, любезный писатель. Убить тебя совсем несложно, но у меня появилась идея получше. Ты должен переделать свой роман. И тогда…

— Что — тогда?

— Не перебивай. Какой же ты грубый все-таки! А еще считаешься интеллигентным человеком… — Король Террора укоризненно покачал головой. — Видишь, с мысли сбил! О чем бишь я?..

— О романе. О том, чтобы я его переделал.

— Правильно! — Он как будто обрадовался, поймав нить своих мыслей. — Совершенно правильно, любезный мой! После того как ты перепишешь свое произведение, — не бойся, не целиком, — у тебя будет все, о чем ты раньше и мечтать не мог: тиражи, гонорары, а главное — огромная известность. Каждая собака в этой стране будет знать твое имя. Каждую твою следующую книгу читатели будут ждать с нетерпением. Издательства будут выстраиваться в очередь, наперебой предлагать самые выгодные условия, чтобы ты только заключил договор и согласился взять аванс. Да что там! — Он азартно ударил себя рукой по колену. — По твоим книгам будут снимать фильмы почти с голливудским размахом! Так что будешь известен даже полуграмотным дебилам, которые в жизни ни одной книжки не прочитали.

Максим угрюмо молчал. Его собеседник, кем бы он ни был на самом деле, хорошо знает, на каких струнах души можно играть. В самом деле, разве он не мечтал об этом? Разве не завидовал в глубине души другим писателям, которые, может, и не умнее, и не талантливее его ничуть, а вот — гребут деньги лопатой, выступают по телевизору с важным видом, и книги их лежат в каждом киоске, на каждом развале? И не только лежат, но и распродаются, принося создателю немалую толику жизненных благ…

— Только не говори… — он лукаво посмотрел Максиму в глаза, — только не говори, что тебя не интересует популярность. По-настоящему ты еще не знаешь ее вкуса. А вот когда будешь на вершине… — Он мечтательно закатил глаза. — Ну, в общем, сам увидишь, что такое слава! А про такие мелочи, как машины, квартиры, круизы по всему миру, я и не говорю! Опять же и женщины… Любая будет твоей, только помани. И не за деньги, не думай, — просто на них слава тоже действует магнетически. Они будут заискивать перед тобой, смотреть преданными глазами, находить в тебе что-то особенное…

— А Верочка? — быстро спросил Максим.

Собеседник досадливо поморщился, как будто речь шла о какой-то незначащей мелочи.

— Да, и она тоже — если хочешь. Если она тебе все еще будет нужна — то пожалуйста! Правда, — он заговорщически понизил голос, — я в этом сильно сомневаюсь. Ты ведь еще ничего слаще морковки не кушал!

Сердце трепыхнулось в груди, как пойманный птенец. Наконец-то появилась надежда — маленькая, слабенькая, но вполне живая. Как будто заблудился в лесу, и устал, и смеркается уже, почти отчаялся выбраться, и вдруг — широкая дорога! Непонятно еще, куда она приведет, но, по крайней мере, направление известно. И очень хочется верить, что все еще можно исправить, все может быть хорошо… Да гори он огнем, в конце концов, этот треклятый роман! Если от него столько неприятностей, то не стоит он того, видит Бог, не стоит.

— Обещаешь? — Максим сглотнул вязкую слюну. Он смотрел в лицо Короля Террора, усилием воли заставляя себя не отводить взгляд.

— Да, обещаю!

— Тогда… Я все сделаю.

Максим выговорил это с заметным усилием. В горле вдруг пересохло, и собственный голос слышится откуда-то издалека, словно эхо в горах.

— Вот и славно! — Его собеседник как будто обрадовался. — Вот и замечательно. Я знал, что ты окажешься вполне разумным человеком. А теперь мы поговорим о деталях…

Армен прошел в квартиру уверенно, по-хозяйски. Первым делом распахнул окно настежь.

— Ахчик, у тебя горит что-нибудь?

— Да вроде нет, все выключено… Разве только с проводкой что-нибудь, или напряжение в сети скакнуло.

— Ага, напряжение… Понятно.

Он подошел к Максиму, осторожно разжал пальцы, все еще сжимавшие штепсель. Деловито пощупал пульс, прикоснулся к боковой стороне шеи, потом положил ладонь куда-то на грудину, замер на минуту, как будто прислушиваясь, — и прищелкнул языком.

— Все нормально будет, ахчик! Зря ты так испугалась. Пульс есть, дышит, значит — жить будет. Давай его на кровать перенесем. Вот увидишь — к утру оклемается.

Наташа снова заплакала — на этот раз от радости.

— Ну хватит, хватит! Помоги лучше. За ноги берись.

Армен сноровисто и ловко подхватил Максима за плечи.

Наташа с готовностью ринулась помогать. Даже Малыш вертелся под ногами и всем своим видом выражал самое деятельное участие.

Общими усилиями они дотащили его до кровати и уложили в постель. Наташа заботливо прикрыла его пледом. Сейчас она немного успокоилась. Даже стыдно стало немного, что так запаниковала — ведь видно, что человек жив-живехонек! Сердце бьется, руки и ноги теплые, грудь слегка поднимается и опускается от дыхания, даже вон глазные яблоки двигаются под веками — видно, снится что-то…

Наташа выпрямилась, откинула волосы со лба.

— Может, все-таки «скорую» вызвать?

Армен посмотрел на нее с сомнением.

— «Скорую»? Это вряд ли. Они сейчас к умирающим-то ехать не хотят, а тут… — Он махнул рукой.

— Нет уж! Я позвоню.

Наташа решительно шагнула к телефону. Но, сколько она ни набирала 03, ответом ей были только длинные гудки. Наконец, не выдержала и со злостью грохнула трубку на рычаг.

— Ну что за дела! Не подходят… Спят они там, что ли? Получается, случись что — так умирай, человек? Безобразие! И ведь не в тундре живем, в Москве! — возмущалась она.

— Э, ахчик! Не сердись, — Армен говорил спокойно и чуть насмешливо, — сразу видно — никогда ты ни с чем не сталкивалась. Иногда такое бывает… На огнестрельные ранения через три часа приезжают!

Он помолчал, будто вспоминая что-то, потом звучно, во весь рот, зевнул и коротко добавил:

— Лучше спать ложись. Поздно уже. Или рано…

— Нет, не могу! — Наташа упрямо покачала головой. — Я тут посижу. Уж извини, что разбудила среди ночи. Прямо не знаю, что со мной, просто голову потеряла!