– Я… это…

Руки не хотели отцепляться от лестницы.

– Ну как хочешь, – сказала Валери и исчезла в камбузе.

Сквозь решетку Сенгупта напоминала пиксельную мозаику. Наверное, вернулась из туалета на форпике. Брюкс с пониманием отнесся к тому, что Сенгупта решила отлить, когда Валери проходила мимо.

Пилот ушла в тень за зеркальным шаром. Послышался звук щелкающих пряжек и зажимов, хмыканье, сошедшее за приветствие:

– Думала ты хотел в столовую.

Дэн вплыл в северное полушарие. Ракши натягивали КонСенсусную перчатку на левую руку: средний палец, безымянный, указательный, мизинец, большой. Ее волосы стояли торчком на голове, еле заметно искрясь от статического электричества.

– Валери добралась туда первой.

– Там есть место для двоих. – Правая перчатка: средний, безымянный, указательный…

– На самом деле нет.

Она все еще отказывалась на него смотреть, разумеется. Но улыбка ободряла.

– Эта сука даже не пользуется камбузом, – тон у Сенгупты был заговорщицкий. – Выходит из своего отсека только чтобы нас попугать.

– Как она вообще здесь оказалась? – поинтересовался Дэн.

Ракши что-то сделала с глазами, по-особенному дернула ими, вызвав командный интерфейс.

– Вот. Теперь мы ее увидим. – Она подняла локти и сразу опустила, словно крыльями взмахнула. Брюкс не мог понять, продиктовано движение управлением или обсессивно-компульсивным расстройством. – А меня чего спрашивать?

– Я думал, ты знаешь.

– Это ты был там а я всех вас выловила из атмосферы.

– Нет. В смысле… откуда она вообще взялась? Вампиры должны жить в уютных маленьких комнатках и там сражаться с алгоритмами, решать Большие Проблемы. Они не должны никому угрожать. Их не спустят с поводка – идиотов нет. Как Валери оказалась в пустыне со сворой зомби и военным аэростатом?

– Умные монстрики, – слишком громко ответила Сенгупта (Брюкс нервно посмотрел сквозь дырчатый пол). – На твоем месте я сделала бы пару крестов.

– Без толку. У них в голове встроены лекарственные насосы. Антиевклидики.

– Все меняется исходник. Адаптируйся или умри, – Сенгупта по-птичьи склонила голову. – Я не знаю откуда она взялась. Но работаю над этим. Вообще не верю ей мне не нравится даже как она двигается.

«Мне тоже», – подумал Брюкс.

– Может ее друзья нам подскажут, – сказала Сенгупта.

– Какие друзья?

– Те от которых она сбежала. Я их ищу и – эй ты же у нас крупный биолог да? На конференции ездишь и все такое?

– Был на одной или двух. Я не настолько крупный ученый.

По большей части, он посещал конференции по вирту: гранты были не столь велики, чтобы перемещать реальную биомассу по планете. К тому же последнее время коллеги были совсем не рады его видеть.

– На эту стоило съездить. – Сенгупта закусила губу и вывела архивное видео на стену.

Стандартная запись с плавающей камеры: типичный зал самой типичной конференции. Ракши отключила звук, но вид был более чем знакомый. Первый ряд для профессуры, своими одеяниями больше напоминавшей термохромную и многосоставную скульптуру из плоти; аспиранты в галстуках и блейзерах из самой унылой синтетики. В маленьком загоне сбоку стояла пара десятков телеопов, похожих то ли на огромных палочников, то ли на спаривающиеся шахматные фигуры, – сдаваемые внаем механические раковины для призраков тех, кто не смог раскошелиться на самолет.

Выступающий стоял на самой обычной сцене. За ним возвышался стандартный флеш-экран, на котором вращалась корпоративная голограмма, напоминая собравшимся, где они и на чьи деньги банкет:

«Файзерфарм» представляет:

22-я биеннале, Мемориальная конференция

по синтетической и виртуальной биологии

имени Д. Крейга Вентера

– Не моя тема, на самом деле, – признал Брюкс. – Я больше по…

– Вот! – каркнула Сенгупта и приостановила запись.

Сначала он не мог понять, что она имеет в виду. Мужчина за кафедрой, застывший посреди движения, махнул рукой в сторону матрицы из портретов, маячивших за его спиной на экране. Обыкновенная, моментально замыливающая глаз групповая диорама, заразившая академические презентации по всему миру: «Я бы хотел воспользоваться возможностью и поблагодарить всех тех замечательных людей, которые помогали мне в исследовании, потому что я никогда, – слышите, суки, – никогда не поставлю их в соавторы».

А потом Брюкс присмотрелся, и у него слегка заныло в желудке.

Там были не сотрудники, а объекты исследования.

Он чуть ли не по пунктам мог перечислить все признаки вампиризма: бледность, лицевая аллометрия, углы скул и мандибул. И глаза: боже, эти глаза. Изображение, пропущенное через три поколения, копия с дубликата изначальной картинки, часть лиц деградировала до кучки темных пикселей, но даже при этом от одного взгляда на них по позвоночнику бежали холодные мурашки.

Дай время – и Брюкс мог все спокойно разложить по полочкам. Но спинной мозг все равно сжимал яйца за миллисекунды до того, как серое вещество говорило, в чем дело.