– Мое имя касается только меня, и ни один город я не считаю своим домом.

– Как ты смеешь?! – вспылил Тамос и шагнул вперед с копьем наперевес. Меченый с усмешкой посмотрел на него, как мужчина – на задиристого мальчишку. Рожер затаил дыхание.

– Хватит! – рявкнул Райнбек. – Тамос, на место!

Принц Тамос нахмурился, но покорно вернулся к подножию трона и злобно уставился на Меченого.

– Можешь пока оставить при себе свои тайны. – Райнбек поднял руку, прекращая расспросы.

Принц Микаэль сердито покосился на старшего брата, но придержал язык.

– Ты, насколько я помню, – обратился Райнбек к Рожеру, явно стремясь ослабить напряжение, – Рожер Тракт, щенок Аррика Сладкоголосого, который перепутал мой бордель с детской.

Герцог хохотнул.

– Твоего мастера называли Сладкоголосым, потому что от его голоса женщины так и таяли. Стал ли подмастерье мастером?

– Я пленяю музыкой только подземников, ваша светлость, – поклонился Рожер, растянув губы в улыбке и пряча гнев за маской жонглера.

Райнбек засмеялся, хлопая себя по колену:

– Как будто подземника можно обвести вокруг пальца, словно безмозглую шлюху! Смотрю, ты весельчак не хуже Аррика!

Лорд Джансон прочистил горло.

– Что? – Райнбек повернулся к секретарю.

– Вестники, бывавшие в Лощине, уверяют, что юный господин Тракт действительно пленяет демонов своей музыкой, ваша светлость.

– Неужели? – поразился герцог.

Джансон кивнул.

Райнбек закашлялся, чтобы скрыть удивление, и повернулся к Гареду:

– Ты – Гаред, капитан лесорубов?

– Э… просто Гаред, ваша светлость, – запинаясь, выдавил Гаред. – Я главный над лесорубами, это верно, но я не капитан. Просто ловко управляюсь с топором.

– Знай себе цену, мальчик, – посоветовал Райнбек. – Кроме себя, никто не похвалит. Если половина того, что я о тебе слышал, правда, я лично произведу тебя в чин.

Гаред открыл было рот, но явно не знал, что сказать, и просто низко поклонился. Рожеру показалось, что он вот-вот коснется подбородком пола.

Лиша потягивала чай, поглядывая поверх чашки на мать герцога, которая наблюдала за ней с такой же безмятежной откровенностью. Служанки Арейн заставили столик полированным серебром и подали гору пирожков и тощих сэндвичей, после чего испарились. Рядом с блюдом стоял серебряный колокольчик, чтобы позвать их, когда понадобятся.

Уонда сидела неподвижно, будто пыталась спрятаться от матери герцога, как от демонов – в плаще-невидимке. Она с тоской глядела на блюдо с сэндвичами, но боялась привлечь к себе внимание.

Мать герцога повернулась к ней:

– Девочка, если ты намерена одеваться как мужчина и ходить с копьем, то нечего вести себя как застенчивая юная дебютантка, к которой заглянул первый кавалер. Ешь. Эти сэндвичи не для красоты.

– Простите, ваша светлость. – Уонда неуклюже поклонилась, сгребла горсть крошечных сэндвичей и сунула в рот, не воспользовавшись ни салфеткой, ни тарелкой. Арейн закатила глаза, но со смехом, а не с отвращением.

Затем мать герцога повернулась к Лише:

– Я вижу по твоему лицу, что у тебя полно вопросов. Задавай, не стесняйся. Я слишком стара, чтобы ждать.

– Просто я… удивлена, ваша светлость. Вы совершенно не такая, как я думала.

Арейн засмеялась:

– А ты решила, я хрупкая старушенция, какую изображаю перед мужчинами? О Создатель! Бруна говорила, что ты умна, но если тебя так легко обмануть…

– Поверьте, я больше не ошибусь, но, честно говоря, не понимаю, зачем это нужно. Бруна никогда не притворялась…

– Трясущейся от старости? – Арейн с улыбкой выбрала сэндвич получше, ловко обмакнула в чай и проглотила в два приема. Уонда попыталась повторить ее трюк, но продержала сэндвич в чае слишком долго, и половина его отломилась и осталась в чашке. Девушка быстро проглотила все вместе. Арейн фыркнула.

– Как скажете, ваша светлость, – ответила Лиша.

Мать герцога смерила Лишу укоризненным взглядом, в точности как лорд Джансон. Быть может, он у нее и научился?

– Это необходимо, – пояснила Арейн, – потому что рядом с умными женщинами мужчины тверды, как дуб, а с дурочками – мягкие, как кисель. Проживешь еще пару десятков лет и поймешь, что я имею в виду.

– Постараюсь не забыть на аудиенции у его светлости.

– Поспевай за танцем, девочка! Это и есть аудиенция. В тронном зале – одна показуха. Мои сыновья управляют этим городом не больше, чем ваш Смитт – Лощиной, что бы они себе ни думали.