Будто в ответ на его слова подземные коридоры огласились криками смертной муки. Ашан не обратил на них внимания и провел Джардира в нужное помещение. На потолочной балке посреди комнаты висели северные священники – так называемые рачители, – привязанные за запястья. Их торсы были обнажены, плоть глубоко иссечена хвостом алагай – плеткой, способной сломить волю самых сильных мужчин.

Ашан жестом велел палачам-даль’шарумам отойти и подошел к одному из пленников:

– Повтори Шар’Дама Ка то, что сказал мне, если осмелишься.

Рачитель с трудом поднял голову. Один его глаз распух и заплыл, из другого текли слезы, оставляя полосы на покрытом кровью и грязью лице.

– Иди ты в Недра, – пробормотал он и попытался плюнуть в Ашана, но кровавая слюна повисла на губе.

Палач шагнул вперед с щипцами в руке. Он ухватил рачителя за подбородок, принудил открыть рот и сомкнул их на переднем зубе. Комната наполнилась воплями.

– Довольно, – произнес Джардир через мгновение. Палач немедленно прекратил, поклонился и отошел к стене. Рачитель безвольно повис на веревках. Джардир приблизился и с грустью посмотрел на него:

– Я – Шар’Дама Ка, посланник Эверама, милосердие коего не знает границ. Скажи правду, и я положу конец твоим страданиям.

Рачитель поднял взгляд и, похоже, собрался с силами.

– Я тебя знаю, – прохрипел он. – Ты называешь себя Избавителем, но ты не Избавитель.

– Почему? – спросил Джардир.

– Потому что Избавитель уже явился, – ответил рачитель. – Меченый не боится ночи, и подземники бегут при его виде. Он спас Лощину Избавителя, когда ей угрожала гибель, и с тобой тоже разберется.

Джардир удивленно взглянул на Ашана.

– Я слышал об этом меченом неверном и от другого чина, Шар’Дама Ка, – сказал Дамаджи. – Нужно развеять это ложное пророчество, и поскорее, чтобы защитить твое законное место.

Джардир покачал головой:

– Ты говоришь, как моя жена, старый друг.

– Однажды шарум ка стану я! – Джайан вонзил копье в набитое тряпками чучело, которое для него изготовил Джардир. Чучело лениво покачивалось на веревке, привязанной к потолочной балке.

Джардир засмеялся, радуясь живости сына. В свои двенадцать лет Джайан уже носил бидо, а за похлебкой стоял в первых рядах. Джардир начал обучать сыновей шарукинам, едва они научились ходить.

– Я тоже хочу быть шарум ка, – заканючил Асом, одиннадцати лет. – Я не хочу быть дурацким дама. – Он дернул белую ткань у себя на плече.

– Зато ты будешь посредником между шарум ка и Эверамом, – утешил Джардир. – А со временем, возможно, Дамаджи всего племени Каджи. Или даже андрахом.

Он улыбнулся, хотя в глубине души был согласен с мальчиком. Ему хотелось, чтобы его сыновья стали воинами, а не священниками. Грядет Шарак Ка.

Сперва Инэвера предложила, чтобы белое надел Джайан, но Джардир отказал наотрез. Это была одна из его редких побед над женой, хотя он сомневался, что действительно победил. С тем же успехом Инэвера могла изначально хотеть, чтобы белое надел Асом.

Подбежали остальные мальчики, с благоговением глядя на старших братьев. Большинство сыновей Джардира были слишком малы для Ханну Паш. Им еще предстояло отыскать свой путь в жизни. Вторые сыновья станут дама, остальные шарумами. Надвигалась первая ночь Ущерба, когда полчища Най особенно грозны и Алагай Ка рыщет в ночи. Ничто так не придает воину сил, как вид его сыновей.

«И дочерей», – подумал Джардир и повернулся к Инэвере.

– Хорошо бы мои дочери тоже возвращались домой каждый Ущерб.

Инэвера покачала головой:

– Нельзя мешать их обучению, муж мой. Ханну Паш най’дама’тинг… тернист.

И действительно, девочек забрали намного раньше, чем мальчиков. Старших дочерей он не видел несколько лет.

– Не могут же все они стать дама’тинг, – заметил Джардир. – Кого-то нужно выдать за моих верных людей.

– Выдавай, – согласилась Инэвера. – Но только дочерей, на которых не осмелится поднять руку ни один мужчина; дочерей, которые верны тебе больше, чем своим мужьям.

– И верны Эвераму больше, чем своему отцу, – пробормотал Джардир.

– Разумеется, – согласилась Инэвера, и он почувствовал, что жена улыбается под покрывалом. Он собрался возразить, но в комнату вошел Ашан. За ним плелся его сын Асукаджи, ровесник Асома, в бидо най’дама.

Ашан поклонился Джардиру:

– Шарум ка, кай’шарумы просят тебя уладить один вопрос.

– Ашан, я давно не видел сыновей. Это не может подождать?

– Боюсь, не может, первый боец.

– Ладно, – вздохнул Джардир. – Что случилось?