Джардиру незачем было спрашивать, что именно. Он отшвырнул карты зеленых земель и набросил белое одеяние. Не успел он откинуть полог шатра, как появилась Инэвера во главе его жен-дама’тинг. Само их присутствие подтвердило слова Ашана. Женщины молча пошли за Джардиром по городу.

– Какому племени выпала честь? – спросил Джардир.

– Мехндинг, отец, – ответил Асом. Ему уже исполнилось шестнадцать, он был совсем взрослым мужчиной и двигался с изяществом, присущим мастерам шарусака. Его бархатный голос казался особенно опасным из-за высокого роста и худобы. В своем белом одеянии Асом напоминал копье, обернутое шелком.

– Ну разумеется, – пробормотал Джардир. Как назло, гробницу Каджи отыскал наименее верный из Дамаджи!

Энкаджи ожидал их вместе с сыном Джардира из племени Мехндинг – Савасом, еще не снявшим бидо най’дама.

– Шар’Дама Ка! – воскликнул Дамаджи и простерся на пыльном полу погребальной камеры. – Мне выпала честь открыть тебе гробницу Каджи.

Джардир кивнул:

– Она нетронута?

Энкаджи встал и повел рукой в сторону огромного саркофага, каменная крышка которого была снята.

– Боюсь, Пар’чин вынес все подчистую. Копья, разумеется, нет, но ты вернул его.

Он указал на пыльные лохмотья на скелете.

– Возможно, когда-то это был священный плащ Каджи.

– А корона? – небрежно спросил Джардир, хотя все знали, что это главное.

Энкаджи пожал плечами:

– Исчезла. Пар’чин…

– Не принес ее с собой в Копье Пустыни, – перебил Джардир.

– Наверное, припрятал.

– Он лжет, – прошептал Аббан на ухо Джардиру.

– Откуда ты знаешь?

– Рыбак рыбака видит издалека.

Джардир повернулся к Хасику:

– Запечатать гробницу!

Хасик дал сигнал шарумам в коридоре, и те вернули каменную глыбу на место.

– Что такое? – спросил Энкаджи, когда свет факелов из коридора померк. Осталось всего несколько тлеющих, которые едва мерцали.

– Погасить, – велел Джардир. – Дамаджах бросит кости и узнает, кто украл корону Каджи.

Энкаджи побледнел, и Джардир понял, что Аббан не ошибся. Он бросился на Дамаджи и прижал его к стене гробницы.

– За каждую минуту без короны, – пригрозил он, – я буду оскоплять твоего сына или внука. Начну со старшего.

Через мгновение в руках Джардира оказалась корона Каджи, найденная в погребальной камере одного из правнуков Избавителя.

Тонкий золотой венец был украшен драгоценными камнями и узором из незнакомых меток, которые сплетались в сеть вокруг чела. Корона выглядела хрупкой, но Джардир не смог даже погнуть золото, несмотря на всю свою силу.

Инэвера поклонилась, взяла корону и надела ее поверх тюрбана Джардира. Венец был невесомым, как перышко, но лег на чело Джардира тяжким бременем.

– Теперь можно выступить к зеленым землям, – произнес он.

Вдали показался дом родителей Лиши. Ее отец мог позволить себе и получше, но его вполне устраивал этот, пристроенный к задней стене бумажной мастерской. К передней двери вела меченая дорожка.

Впрочем, дом не сильно интересовал Рожера. Он шел чуть позади Лиши, чтобы украдкой за ней наблюдать. Ее белоснежная кожа резко контрастировала с черными как смоль волосами, а глаза соперничали синевой с небом в погожий день. Рожер ласкал взглядом ее пышные округлости.

Лиша резко повернулась к нему. Рожер вздрогнул и вскинул глаза.

– Рожер, еще раз спасибо, – поблагодарила Лиша.

Как будто Рожер мог в чем-то ей отказать!

– Невелик труд посидеть за накрытым столом, даже если от стряпни твоей матушки и у подземника заболит брюхо.

– Тебе, может, и невелик. Если я приду одна, она будет до посинения выпытывать, скоро ли я выйду замуж. С тобой, быть может, хоть прикусит свой ядовитый язык. Может, даже примет нас за любовников и придержит коней.

Сердце Рожера замерло. Он взглянул на Лишу, нацепил маску жонглера, ни голосом, ни видом не выдавая своих чувств, и спросил:

– Ты не против, если твоя мать примет нас за любовников?

Лиша засмеялась:

– Я буду только рада. Большинство горожан тоже поверят. Лишь мы с тобой да Арлен будем знать, какая это глупость.