Джардир и Аббан шли по Великому базару. Казалось, время остановилось. Торговцы и покупатели замирали. Одни с изумлением глядели на Избавителя, другие – на хаффита подле него. Шепотки нарастали. Люди шли следом.

Базар тянулся вдоль подветренной стороны внутренней городской стены на несколько миль в обе стороны от великих ворот: бесчисленные палатки и тележки, просторные шатры и крошечные лавки, не говоря уже о множестве разносчиков и коробейников, нагруженных товарами носильщиках и толпах покупателей, отчаянно торгующихся с продавцами.

– Он больше, чем мне помнилось, – удивился Джардир. – Столько поворотов и закоулков! Лабиринт уже не такой страшный.

– Говорят, всех продавцов за день не обойти, – откликнулся Аббан, – и многие глупцы блуждали по базару, пока дама не возвещал о наступлении сумерек с минаретов Шарик Хора.

– Так много хаффитов! – Джардир в изумлении смотрел на море выбритых лиц и коричневых безрукавок. – Каждое утро я слышал об этом с бирок, но толком не задумывался. Вас в Красии больше всех.

– У тех, кто не допущен в Лабиринт, есть свои преимущества, – ответил Аббан. – Например, долгая жизнь.

Джардир кивнул. Об этом он раньше тоже не задумывался.

– Ты хоть раз об этом пожалел? Несмотря на свою трусость, хоть раз пожалел, что не видел Лабиринт изнутри?

Аббан надолго замолчал.

– Какая разница? – наконец сказал он. – Этому не суждено было сбыться.

Они прошли еще немного, и Джардир резко остановился. На другой стороне улицы стоял хаффит-великан не менее семи футов ростом. Его тело в коричневой безрукавке и шапочке бугрилось мышцами. Под мышками он прижимал к себе по здоровенному бочонку воды – так же запросто, как держал бы пару сандалий.

– Эй ты! – окликнул Джардир, но великан не ответил.

Джардир подошел к нему и схватил за руку. Хаффит резко обернулся, вздрогнул и едва не уронил бочонки.

– Я к тебе обращаюсь, хаффит, – проскрежетал Джардир.

Аббан положил руку на плечо Джардира:

– Избавитель, он тебя не слышал. Он родился глухим.

Действительно, великан стонал и лихорадочно показывал пальцами на уши. Аббан успокоил его несколькими быстрыми жестами.

– Глухим? И поэтому не преуспел на Ханну Паш?

Аббан засмеялся:

– Избавитель, детей с такими изъянами не призывают на Ханну Паш. Этот человек – хаффит от рождения.

Еще один хаффит, крепкий мужчина лет тридцати пяти, вышел из палатки и замер при виде Джардира и Аббана.

– Стой, – приказал Джардир, когда хаффит попытался улизнуть. Тот упал на колени и уткнулся лбом в землю.

– О великий Шар’Дама Ка! – пролепетал хаффит. – Я недостоин твоего внимания.

– Не бойся, брат мой. – Джардир ласково положил руку на плечо перепуганного хаффита. – У меня нет племени. Нет касты. Я представляю всех красийцев – дама, шарумов и хаффитов.

Слова Джардира немного успокоили хаффита.

– Скажи, брат, почему ты носишь коричневое?

– Я трус, Избавитель. – У хаффита перехватило горло от стыда. – Сила воли подвела меня в первую ночь в Лабиринте. Я перерезал поводок и… убежал от своего аджин’пала.

Он заплакал, и Джардир не стал ему мешать. Затем он сжал плечо хаффита, чтобы тот поднял глаза.

– Можешь идти за мной по базару, – разрешил он.

Хаффит потрясенно ахнул.

– Глухой тоже, – сказал Джардир Аббану, и тот жестами истолковал его слова великану.

Оба хаффита покорно пошли за Аббаном и Джардиром. К ним присоединились все, кто слышал разговор, мужчины и женщины. Даже купцы оставили товары без присмотра и последовали за Избавителем.

Джардир повсюду видел крепких мужчин в коричневом. Каждому по той или иной причине было отказано в черном. Никто не осмеливался лгать, когда Джардир спрашивал почему.

«Я был хилым ребенком», – ответил один.

«Я не различаю цвета», – сказал другой.

«Отец дал взятку дама, чтобы меня не забрали», – робко признался третий.

«Мне нужны очки», – говорили многие. Других вышвырнули из шарадж только потому, что они были левшами.

Джардир хлопал каждого по плечу и разрешал идти следом. Вскоре за ним собралась огромная толпа, в которую вливались все новые и новые прохожие. Наконец Джардир обернулся к многотысячному сборищу и кивнул. Он взобрался на тележку разносчика, чтобы возвыситься над толпой, и оглядел женщин и хаффитов.

– Я Ахман асу Хошкамин ам’Джардир асу Каджи! – крикнул он и вскинул Копье Каджи. – Я Шар’Дама Ка!