Они миновали поворот, и перед ними открылась деревня. Деревянные дома стояли довольно далеко один от другого. Лишь некоторые были крыты шифером и черепицей, большинство довольствовалось связками камыша и тростника. Посреди улицы в грязи копошились мелкие черные куры и такие же черные поросята, здесь же играли дети. «Все как у нас где-нибудь в глубинке, — подумал Лавров. — Только хрюшки другого цвета».

Они проехали несколько домов, потом возле одного дома — на вид он ничем не отличался от других — Мануэль велел майору остановиться.

— Здесь живет старейшина, — объяснил он. — С ним и надо говорить. Идем.

— Но почему обязательно сразу со старейшиной? — удивился Лавров. — Может, лучше найти какого-нибудь говорливого мужичка, поболтать… налить чего-нибудь покрепче… у нас же спирт вроде есть?

— Может, у вас так принято, а у нас нет, — отрезал Мануэль. — Сначала надо выразить уважение старейшине. Если он не захочет с нами говорить, то никто не будет. Сейчас мы войдем. Садись, только когда предложат. Поздоровайся, а потом молчи. Говорить буду я. Понятно?

— А надувать щеки и двигать усами можно? — осведомился Лавров.

— Какими усами? — Мануэль так удивился, что даже остановился на полдороге. — У тебя же нет усов!

— Ладно, я так — просто пошутил, — объяснил Лавров. — Я понял: надо молчать.

Мануэль постучал в дверь, подождал немного, потом шагнул внутрь. Лавров двинулся за ним.

В хижине было полутемно. Когда глаза привыкли к темноте, Лавров разглядел ее внимательнее. Внутренность дома была ничем не разгорожена. В одном углу был сложен очаг; сейчас в нем горел огонь, и пожилая индианка перемешивала что-то на большой сковородке. В другом углу хижины помещалась постель, в третьем — ткацкий станок. Посредине стоял стол, возле него несколько скамеек. На одной из них сидел старый индеец. Видимо, это и был старейшина. Лаврова поразили его глаза — очень живые и зоркие; они составляли контраст с лицом старика, покрытым глубокими морщинами.

Мануэль произнес два слова на незнакомом Лаврову языке. Майор понял, что его спутник поздоровался, и произнес «buenos dнas!». Старик ответил неожиданно звучным голосом; при этом Лаврову показалось, что он вовсе не открывал рта. Затем хозяин произнес еще несколько слов и сделал приглашающий жест. Майор понял, что им разрешили войти и сесть. Он сел на одну из лавок возле стола и стал слушать.

Мануэль говорил, по-видимому, на языке индейцев чибча — Лавров не понимал ни слова; лишь несколько раз промелькнуло знакомое слово «руссо», при этом Мануэль показал в его сторону. Майор отметил, что бригадир, обычно разговаривающий весьма экспансивно, на этот раз старается быть сдержанным: не размахивает руками и говорит не торопясь.

Беседа продолжалась уже минут десять, и Лавров так и думал, что она закончится без его участия; он только гадал, сумеет ли Мануэль о чем-то договориться со старейшиной. Но вдруг бригадир повернулся к Лаврову и сказал:

— Теофило — так зовут старейшину — хочет сам тебя кое о чем спросить.

Старый индеец взглянул на майора своими пронзительными глазами и спросил по-испански:

— Скажи, твои друзья, которых ты ищешь, они военные, как и ты?

— Нет, — ответил Лавров. — Они рабочие, строят электростанции.

— Да, твой друг это говорил, — подтвердил старейшина. — Но я хотел услышать это от тебя самого. Скажи еще вот что: ты хочешь только освободить твоих друзей или еще и наказать тех, кто их похитил?

— Я не судья, — отвечал майор. — Наказывать — не мое дело. Моя задача — освободить наших ребят. Но если бандиты не отдадут их добровольно — тут уж ничего не сделаешь, придется стрелять.

— Хорошо, я тебя понял, — кивнул Теофило. Потом подумал немного и заговорил по-испански — так, чтобы Лавров тоже понял:

— Восемь дней назад через деревню проехали три машины. В них сидели солдаты и иностранцы. Не могу сказать точно, сколько было иностранцев, они не выходили из машин, но не меньше трех человек. А солдаты были новые, мы таких раньше не видели. Позже люди из других деревень сказали мне, что они поехали дальше — через Науту и Мараю. Куда направились потом — не знаю. Там не проедешь, пешком надо идти. Вряд ли они пошли вниз по Большой реке: там уже живут солдаты. Очень свирепые, но индейцев они не обижают, и мы живем с ними в мире. А эти, что увезли твоих друзей, какие-то новые. И они, скорее всего, пошли вверх по реке. Может быть, вы их найдете.

Старейшина замолчал. Однако у Лаврова был еще один вопрос.

— А эти машины, на которых везли наших ребят — они сегодня не проезжали через деревню снова, в обратном направлении? — спросил он.

— Да, они были здесь сегодня, — подтвердил Теофило. После этого старейшина закрыл глаза — будто лампу потушил — и опустил голову.

Лавров понял, что беседа окончена, и поднялся.

— Спасибо, — сказал он. — Вы нам очень помогли. До свидания.

Правда, Мануэля речь старейшины почему-то не удовлетворила, и он вновь горячо заговорил на языке чибча, настойчиво повторяя один и тот же вопрос. Однако старик ничего не отвечал и даже головы не поднял. Тогда бригадир махнул рукой и, даже не попрощавшись, направился к выходу.