Тимохин пересел на заднее сиденье.

— Покажите, пожалуйста, документы по делу Воронова.

Локтев открыл «дипломат», достал оттуда тонкую папку, протянул Александру:

— Здесь все, товарищ полковник.

Тимохин ознакомился с протоколами. Закрыв папку, оставил ее при себе:

— Да, не густо.

— Это же формальности.

— Я понимаю. Скажите, Алексей Дмитриевич, вы участвовали в осмотре места преступления?

— Так точно. Вы же смотрели составленный мной протокол.

— И ничего необычного, кроме того, каким способом был убит господин Воронов, не заметили?

— Да нет. В принципе, картина преступления вырисовывалась четко. Воронов шел через лесополосу от платформы к деревне. По показаниям помощника машиниста, на платформе Горловка он вышел один. Следовательно, убийцы не сопровождали из города свою потенциальную жертву. Они встретили его в лесополосе.

— Из протокола следует, что опергруппа использовала поисковую собаку, и та взяла след предполагаемых убийц, — уточнил Тимохин.

— Да. Но след оборвался на платформе.

— Это что же получается, убийцы, разделав Воронова, в окровавленной одежде — а крови на их одежде должно было остаться немало — прошли на платформу и там, переодевшись, спокойно ждали несколько часов электричку либо в столицу, либо в Черенск? А так как окровавленную одежду вы не обнаружили, значит, они увезли ее с собой? Совершенно не опасаясь, что труп может быть обнаружен в любое время и по пути следования их мог подвергнуть досмотру линейный патруль? Не кажется ли вам это странным, Алексей Дмитриевич?

— В этом деле слишком много странного.

— Что вы имеете в виду?

— Ну, хотя бы то, что уже на следующий день меня отстранили от ведения дела. И предупредили, чтобы я забыл об этом случае.

Тимохин обернулся к Локтеву:

— А вот с этого места, пожалуйста, поподробней!

— Вы верно заметили, что убийцы не могли ждать электричку. Это было для них слишком рискованно. И само ожидание, и то, что окровавленную одежду, а также орудия убийства они держали при себе. Но так как в пятницу продолжать работу следственно-оперативная группа не могла — стемнело, то решено было возобновить поиск утром в субботу. Однако утром меня направили на опрос соседей погибшего. А на место преступления выехала бригада Следственного комитета. В принципе так оно и должно быть, такие дела расследует комитет. Но почему-то следователь Следственного комитета не стал развивать поиск, ограничился лишь повторным осмотром места преступления.

— А что бы на его месте сделали вы? — спросил Шепель.

— Я бы осмотрел территорию за железнодорожным полотном. Если убийцы не могли ждать электричку, значит, они имели другой способ убраться из района Горловки.

— А откуда вы узнали, что представители Следственного комитета не осматривали территорию за полотном?

— Знакомый из данного департамента шепнул.

— С этим мы разберемся, — сказал Тимохин, — я хочу знать, кто и каким образом предупредил вас, чтобы вы забыли об убийстве.

— После опроса соседей я вернулся в РОВД, составил положенные бумаги, что находятся в папке, попытался проанализировать ситуацию. Часов в 14 в кабинет вошел заместитель начальника РОВД, капитан Воробьев. Он и предупредил.

— Что за птица этот Воробьев?

— Он у нас недавно, но кто-то явно тащит его наверх по служебной лестнице. Хотя, по большому счету, ему еще участковым поработать не мешало бы.

— Воробьев угрожал вам?

— Нет. Он у нас вежливый. Присел напротив, поинтересовался: как дела? Ответил, что работаю. Он спросил: по убийству алкаша? В смысле Воронова. Я ответил: да. Тогда Воробьев сказал, чтобы я не напрягался, следствием занялся Следственный комитет, а мне, да и нам всем — это его слова — лучше забыть об этом убийстве. Попросил передать ему протоколы. Я отдал копии. Не знаю почему, раньше никогда этого не делал, а тут я взял да и снял копии с протокола, оригиналы сохранил у себя. Думал, новый зам поднимет ор, заметив, что я ему передал, — но нет, прокатило. Наверное, потому, что он уничтожил копии, не успев заметить подмены. Иначе вы сейчас не держали бы в руках пачку с документами.

Шепель проговорил:

— Интересно! Сейчас, командир, я начинаю понимать, что ты оказался прав, решив начать работу с убийства. Очевидно, что Воронова грохнули не случайные грабители. Вопрос, кому он вдруг стал опасен? И чем опасен?

— Когда я опрашивал соседей, то в общем-то никто из них не вызвал подозрений, — сказал Локтев. — О Воронове отзывались не лестно, хотя и сожалели о случившемся. Обычная человеческая реакция. Никто не поддерживал с ним дружеских отношений, не считая собутыльников, да и пил он либо в одиночку, либо со случайными знакомыми, о которых на следующий день и не помнил. Воронов был заядлым рыбаком. Рыбу продавал. Соседи покупали подешевле или меняли на спиртное, этим, собственно, их отношения и ограничивались. Но один сосед меня насторожил.

— Кто? — спросил Тимохин:

— Некто Иван Петрович Розин, пенсионер, 65 лет.

— И чем же он насторожил вас?

— Не знаю. Напряженным он был. Но в принципе не в этом дело. Розин, как выяснилось, никогда раньше не увлекался рыбной ловлей, и вдруг где-то с месяц назад стал постоянно выезжать на рыбалку.

— Все когда-то бывает в первый раз, — заметил Шепель.

— Верно. И, возможно, я не обратил бы на это внимания, если бы Розин утром в день убийства сначала не позвонил бы Воронову, а потом не навестил бы его, якобы для того чтобы купить рыбу.