– Как считаете, капитан, возможно, у нее была какая-то просьба, с которой так и не решилась обратиться?

– По-моему, она поняла, что идете не к ней, – с хитринкой в голосе прокомментировал Штрик-Штрикфельдт.

– Но зачем-то она меня ждала.

– Только для того, господин генерал, чтобы убедиться, что вы идете не к ней.

– Проверить свою женскую интуицию?

– Скорее убедиться, что в состоянии окончательно порвать с вами.

Лилия взглянула на часы и демонстративно зевнула, показывая, что и так слишком задержалась в гостях. Юлишу эти ее «знаки неприличия» сразу же повергли в беспокойство.

– Вы могли бы остаться на ночь, госпожа Фройнштаг. Уверяю: здесь вам было бы не хуже, чем в номерах «Берлина».

– Я останусь лишь на то время, которое понадобится вам, чтобы высказать, наконец, то, ради чего стремились встретиться со мной.

– И все же мы могли бы провести ночь в этом особнячке. Если пожелаете, то и в обществе мужчин.

– Нетерпеливо поджидающих нас вон за той узенькой черной дверью, «охраняемой» рыцарем в доспехах?

– За какой дверью? – чуть ли не подхватилась фон Шемберг. – Там никого нет. Можете подойти и убедиться…

Однако для того, чтобы убедиться в присутствии там некоего соглядатая, подниматься вовсе не понадобилось. Лилия прекрасно слышала шаги удаляющегося человека. Однако изобличать баронессу во лжи не стала.

– Вот видите… – как-то неопределенно завершила она этот диалог. – Оказывается, и за той дверью тоже никого нет. А сколько подобных дверей вам еще придется преодолеть, прежде чем вы достигнете трона. Поэтому я жду, будущая первая леди Венгрии, жду…

Баронесса сделала несколько жадных глотков, однако поставить бокал на стол так и не решилась. Никто не считал ее законченной алкоголичкой, но даже для сотрудников местного гестапо уже давно не являлось секретом, что время от времени эта экзальтированная особа позволяет себе так кутнуть в обществе двух-трех мужчин, что очередная молва по поводу ее загула бурлит потом по околопартийным особнякам и пивнушкам две-три недели подряд.

Впрочем, ко всеобщему удивлению, молва эта не производила никакого впечатления ни на Юлиану, ни, что еще более поразительно, на самого Салаши. Казалось, ничто в мире не могло разрушить этот странный союз. Пока все вокруг судачили, нагло перемывая их кости, они преспокойно предавались «яростной любви», в которой оба знали толк не хуже, чем в токайском вине.

– Не беспокойтесь, вне этого особняка, я по-прежнему буду обращаться к вам, как к фрау Вольф, – несмело заговорила фон Шемберг. – Делая вид, что для меня является секретом ваше настоящее имя.

– Ничего страшного, время о времени можете напоминать мне его, – невозмутимо парировала Фройнштаг.

– Я сказала об этом, поскольку хотела выяснить, существует ли у вас какой-то личный интерес в Будапеште, в пределах Венгрии.

– Вы уже объявили, что я прибыла сюда в сопровождении Скорцени. Зачем повторяться? Сказанного вами, уважаемая баронесса, и так вполне достаточно, чтобы отправить вас на тот свет, – окончательно заскучала Лилия. Если бы Скорцени был свидетелем их беседы, он остался бы доволен ее поведением. – Чем еще вы попытаетесь удивить меня?

– Ничем. Смиренно, хотя и упорно пытаюсь найти подходы к вашему личному интересу к Венгрии. Чем занимается ваш настоящий муж, коим Скорцени, как мы уже выяснили, не является? Он, тот, настоящий муж, имеет какое-то отношение к СД?

– Абсолютно никакого. Вот он-то как раз настоящий архитектор, – начала сотворять свою новую легенду Фройнштаг. Она уже понимала, что Юлиша пытается откровенно вербовать ее, и разговор продолжала из чистого любопытства: хотелось знать, как баронесса станет подступаться к ней. – Моего настоящего мужа куда больше увлекает архитектура. Ну, еще – коммерция. Он рассчитывает на кое-какие контракты. А вообще-то по натуре своей он законченный бездельник.

– Это несерьезно, фрау Вольф. Мне бы не хотелось, чтобы наша беседа продолжалась в таком духе. Если у вашего мужа возникают какие-то проблемы с контрактами, над этим можно было бы подумать сообща. Подключая и Ференца Салаши. Но для этого мне нужна правдивая информация, а не ваши мимолетные фантазии.

Фройнштаг решила, что самое время еще раз предаться вину. Она не ожидала, что Юлиша станет выплескивать свои подозрения с такой обескураживающей прямолинейностью. Должны же, в конце концов, существовать какие-то правила игры.

– Тогда прямо признайтесь, что вас интересуют подходы не ко мне, грешной, а к Отто Скорцени. И что, не сумев добраться до моего досье, вы теперь нагло пытаетесь выяснить не столько мое семейное положение, сколько характер моих личных отношений с обер-диверсантом рейха. Вам мало славы любовницы Салаши; хочется войти в бульварную историю Будапешта еще и в роли «бордельной любовницы Скорцени»?

На удивление, Юлиша отреагировала на ее выпад с философским спокойствием.

– Не стоит так нервничать, госпожа Фройнштаг. Мы ведь не требуем от вас предавать интересы Германии. У наших стран общие интересы. Фюрер также заинтересован в Салаши, как и Салаши в фюрере. Просто нам, окружению фюрера Венгрии, хотелось бы наладить более тесные отношения со Скорцени.