– Поэтому вы решили отвести мне роль изобличительницы Каллаи в ставке фюрера? – иронично поинтересовалась Фройнштаг. Но это не смогло сбить Юлишу с избранной интонации.

– Это правда, что Скорцени вхож к фюреру?

– Теперь он уже вхож в кабинет любого правителя мира. Если в чьей-либо приемной перед ним не спешат распахнуть дверь, он распахивает ее сапогом. Вы, баронесса, как полуавстрийка, должны знать это, уже хотя бы опираясь на опыт Австрии.

– Очевидно, по-настоящему об этом феномене войны заговорят лишь после ее окончания, – согласилась Юлиша.

– Допустим, я предприму любые возможные в этой ситуации шаги, чтобы по своим каналам, а также с помощью Скорцени убедить моих влиятельных, я бы даже сказала, очень влиятельных, знакомых в Берлине, в Главном управлении имперской безопасности, что в Венгрии есть человек, хоть сейчас готовый сменить адмирала Хорти…

– Что этот человек сделает все возможное, чтобы Венгрия и впредь оставалась надежной союзницей Германии.

– И что другого такого человека в Венгрии не существует…

– Вот видите, как прекрасно мы поняли друг друга, – баронесса наклонилась через стол и едва заметно прикоснулась рукой к руке Фройнштаг. Сугубо женское проявление признательности, которое сказало Лилии больше каких бы то ни было слов. – В Берлине ни на минуту не должны усомниться в том, что, с приходом к власти Салаши и его партии, Венгрия станет на путь национал-социализма, основательно увеличит и укрепит свою армию и будет сражаться против коммунистов с тем упорством, которое во все века отличало воинов-венгров.

– Я постараюсь передать эту мысль с той же уверенностью, с какой вы, баронесса, доносите ее до меня.

– Помня при этом, что престарелый Хорти тоже чувствует опасность, и его люди постараются найти свои подходы к фюреру.

– …Как несомненно и то, что свое, отведенное ему историей, время он уже то ли предельно использовал, то ли безнадежно упустил.

Баронесса достала из сумочки записную книжечку, вырвала из нее листочек и что-то написала на нем.

– Вот та сумма, – пододвинула она листочек поближе к Фройнштаг, – которая уже завтра будет положена на ваше имя в «Альпийском банке» в Швейцарии. Подробности вам сообщат завтра же.

Унтерштурмфюрер взглянула на цифру, удивленно повела подбородком и уважительно произнесла:

– Признаться, я не думала, что имею дело со столь серьезной и понимающей ситуацию собеседницей.

– Причем это далеко не последний взнос, с условием, что наше сотрудничество будет длительным.

– Оно будет длительным, баронесса, – кротко заверила ее Фройнштаг.

Она уже направилась к двери, когда на приставленном к окну столике ожил телефон. Фройнштаг встревоженно оглянулась и подождала, пока баронесса возьмет трубку. Однако Юлиша не начинала разговор, поскольку в свою очередь терпеливо ждала, когда закроется дверь за ее гостьей.

Когда Власов постучал в кабинет Хейди, она беседовала с каким-то тучным штандартенфюрером СС [80] . Разговор происходил на повышенных тонах, и, насколько генерал сумел уловить, суть его сводилась к условиям, в которых пребывал в санатории этот эсэсовский полковник.

Андрей заглянул, давая понять Хейди, что очень нужно переговорить с глазу на глаз, но она в это время всецело была занята своим пациентом и на появление жениха почти не отреагировала. Если, конечно, не считать высокомерно-удивленного взгляда, которым удостоила появление здесь русского.

Поняв, что визит оказался несвоевременным, Власов несколько минут нервно прохаживался по приемной, сопровождаемый насмешливо-хитроватым взглядом засидевшейся в секретаршах морщинистой австрийки.

– Вы могли бы вызвать фрау Биленберг, – наконец, не выдержал он пытки ожиданием. Помня, что точно такой же пытке подвергается сейчас и Штрик-Штрикфельдт, очевидно, обязавшийся непременно, уже сегодня, вернуть его в Дабендорф.

– Это невозможно, господин русский офицер.

– Генерал, – нервно поправил ее Власов.

– Если вы так считаете, – пожала плечами секретарь.

Марта прекрасно знала, в каком Власов чине и в каких отношениях с Хейди. Но она «всего этого» не одобряла. В том числе не одобряла и того, что Власов до сих пор не надел германский мундир, как это сделали все его штабные офицеры, и не носил знаков различия. В конце концов, сама Марта была дочерью и женой офицеров. Стоило ли удивляться, что она упорно продолжала обращаться к Власову «господин русский офицер» и демонстративно не делала никаких поблажек, пытаясь низводить его до уровня случайного просителя. – Госпожа Биленберг явно не одобрит этот мой поступок.

– Но скажите, что ее жду я.

– Вы? – наивно удивилась Марта, что в устах ее прозвучало, как «А кто вы, собственно, такой?!». – Но вы же сами видели: у нее в кабинете штандартенфюрер Вольке. Из гестапо. Кстати, ее давнишний знакомый, – не отказала себе в удовольствии Марта еще раз ранить русского, исподлобья проследив за его реакцией.

– Здесь он такой же пациент, как и все остальные, – ревниво заметил Власов не столько для Марты, сколько для того, чтобы погасить вспышку раздражения.