Квинн внезапно отпихнула его, и Аларик упал рядом. Перекатившись, она повернулась к нему со слишком серьёзным выражением лица. Или недостаточно серьёзным. Аларик жалел, что не может забрать назад импульсивные слова.

– Я правда люблю тебя, – прошептала она. – Не хотела признаваться потому, что если и есть классически обречённые отношения, то как раз между нами. Но я не могу сдержаться, как бы ни пыталась. Я видела твою душу. Ты сиял в темноте. Честь, смелость, чувство долга и добрая порция железной воли. Как я могу тебя не любить?

Он радостно вскрикнул, потом замолчал и посмотрел на Квинн.

– И?

– Что – и?

– И ещё я целуюсь так, что мир переворачивается, – произнёс он и притянул её к себе на грудь. – Дай покажу.

И стал целовать её, пока не забыл где они и как их зовут. Не было ни Аларика, ни Квинн. Только страсть, которая пылала так ярко, что комната рисковала сгореть дотла. Шелковистые губы Квинн наполняли его душу надеждой и смехом, а голод превратился во что-то большее и придающее сил.

Огонь, тепло и дом. Квинн всегда была и будет для него домом, независимо от числа врагов и сражений. Эта мысль озарила Аларика как летнее солнце среди туч после тропического ливня. И он обрёл такое спокойствие, коего прежде не знал.

Член затвердел до боли, потребность, жажда и желание прикоснуться к Квинн сводили с ума. Он погладил шелковистую кожу её рук, плеч, а потом осмелился покрыть поцелуями элегантную линию ключицы. Она была такой стройной, слишком худой, но намного красивее любой его знакомой женщины.

Красивее, любой женщины в мировой истории.

Он вдруг перестал её целовать и встревоженно заметил:

– Тебе нужно поесть.

– Нет, я же заказала еду в номер, помнишь? – Она поцеловала его снова, а потом подняла голову: – Тебе нужна пища?

– Меня интересует десерт. Ты, – уточнил он, пытаясь сохранить хоть немного хладнокровия. – Квинн, думаю, нам надо принять решение сейчас, потому что секунд через семь я сорву с тебя одежду, если мы продолжим в том же духе.

Она улыбнулась.

– Ой, а мы продолжим?

Квинн коснулась его возбуждённой плоти, и Аларик чуть из кожи не выпрыгнул.

– Не могу поверить, что ты это сделала, – сказал он, пытаясь не кончить в штаны, как неумелый юнец. Или скорее, как мужчина, соблюдавший целибат большую часть пяти сотен лет своей жизни.

– А я и сама в это не верю, – призналась она с удивлением.

– Пять секунд, четыре, три… – выдавил он.

– Погоди! – Она вскочила с кровати и отступила. На ее изящном лице отразилась паника. – Ничего не изменилось. Тебе… нам нельзя…

– Очевидно можно, – сухо ответил он, поправляя натянувшиеся штаны.

– Но Посейдон…

– Пусть найдет себе женщину.

Аларик слез с постели и пошел вслед за Квинн.

– Мы не можем, – выпалила она. – Только не тогда, когда на кону судьба Атлантиды.

Увы, но это правда. Как бы ему не хотелось забыть о долге ради украденных минут, всё в его мире зависело от него. Надо найти «Гордость Посейдона» и вернуть в Атлантиду, несмотря на то, как хотелось провести время с Квинн.

Холодный свет действительности внезапно пронизал паутину самообмана, в которой Аларик находился прошлый час. Радость от обретения Квинн, превратила его в дурака. И теперь пора заняться обязанностями и спасти свой народ.

– Ты права. Но кое-что нам под силу. Если согласишься, то только ради себя или того, что между нами, а не из-за какого-то неуместного альтруизма. Ты дала и сделала достаточно и настрадалась столько, что хватит на сотню жизней.

– О чём ты просишь?

Аларик уставился на красивое лицо, которое преследовало его во сне с самого их знакомства. Этот вопрос он мог задать только любимой:

– Квинн Доусон, согласишься ли ты пройти со мной смешение душ?

Квинн заставила себя помолчать прежде, чем кричать «да!». Всё в Аларике сводило с ума: делало её безумно импульсивной, безумно страстной, просто… безумной. Ей хотелось вечно наслаждаться его властностью.

Она отбросила прочь страхи, пытавшиеся проникнуть в разум. Не сейчас, не в этот раз. Не время сомневаться, и всё же… что если?

Что если нарушение целибата действительно лишит Аларика способностей? Изменятся ли его чувства? Что если эмоции, закружившие их с силой торнадо, вызваны переживаниями и опасностью, а потом, когда Квинн больше не будет возглавлять повстанцев, их жизнь станет серой и скучной? Что если они застрянут вместе так надолго, что возненавидят друг друга?