Квинн захотелось убить их всех, забрать Аларика прочь, устроить его поудобнее и накормить, но образы проносились мимо, и вскоре она увидела, как он стал сильнее, жёстче и холоднее. И ещё более одиноким. Аларик научился обращаться с трезубцем, который и без камней был могущественным. Наловчился охотиться, бороться и убивать вампиров.

На её глазах он сражался против оборотней и уничтожал гнёзда вампиров-убийц. Спасал и защищал, снова и снова. На его совести было столько смертей, и всё ради безопасности принца, своего народа и человечества.

Казалось, видения молотили по её сознанию целую вечность. Она увидела, как Аларик наблюдал за Конланом и Райли, и почувствовала его шок, когда он понял, что принц любит эту женщину. А потом...

Его глазами Квинн наблюдала своё излечение от пулевой раны. Их первую встречу. Как он отшатнулся, поразившись силе собственных эмоций. Услышала его разговор с принцем.

– Хочешь знать правду? – В два шага жрец приблизился к Конлану. – Я скажу тебе, что произошло, мой принц, – продолжал Аларик отрывисто. – Я послал целительную энергию в Квинн. В эту смертную женщину. А она меня поймала.

Он зарылся руками в волосы и безумно расхохотался.

Дикарь.

– Она запустила металлические коготки в мои яйца, вот что случилось. Я исцелил её, а она уничтожила кое-что во мне, разорвала на клочки.

– Что…

– Моё хладнокровие, – проворчал жрец. – То самое, непоколебимое, которое я совершенствовал веками. Сестрица твоей подружки потянулась ко мне своими чувствами или ведьмовской натурой эмпата, или ещё хрен знает чем, и я захотел её поиметь.

Конлан отступил на полшага, уловив ярость в голосе Аларика, и стиснул рукоятки кинжалов. На мгновение между ними повисла ледяная угроза.

Аларик горько рассмеялся.

– О, тебе не нужны клинки. Несмотря на то, что я хочу её больше всего на свете, я к ней не притронусь. Хотя даже сейчас разум мучит меня картинами, как я вхожу в её тело прямо тут, на земле, в луже крови, и выжигаю свой след в её душе. – Аларик с силой пнул дерево и испепелил упавшие кусочки коры зелёными энергетическими сферами.

В такой неожиданной и опасной ситуации Конлан попытался действовать осторожно.

– Аларик, ты должен…

– Да, должен. Мне нельзя поддаваться искушению, иначе моя сила пропадёт. И тогда я точно больше не буду нужен Атлантиде и ревнивому ублюдку, богу морей, которому служу, – совершенно бесстрастно констатировал жрец. От ярости и страсти не осталось и следа. – Мне необходимо держаться от неё подальше. Хотя в любом случае сегодня от меня никакого толка. Эта… энергия лишила меня надежды искать трезубец, пока я не приду в себя. Встретимся вечером в убежище Вэна.

Конлан схватил друга за плечи, изумляясь, как тот позволил себе богохульства.

– Аларик, знай, что для меня и Атлантиды ты нужен не только из-за способностей, полученных от Посейдона. Ты не раз давал мне мудрые советы и после моей коронации по-прежнему останешься необходим.

Аларик уставился через плечо Конлана на Райли и её сестру.

– Эти эмпаты. Они влекут за собой отступление от наших традиций. Я это чувствую. Перемены грядут. Они погубят наши души.

Сильная волна магии пронеслась по телу. Квинн содрогнулась и поняла, что жрецу сейчас стало стыдно за свои тогдашние слова.

Аларик, похоже, видел то же, что и Квинн.

– Я ощущала то же самое, – вскрикнула она, не зная, может ли он слышать или её голос останется в этом видении. – Я испугалась тебя и вызванных тобой чувств. Не стоит стыдиться своей реакции. Пожалуйста, не надо.

Но ужасные видения всё не заканчивались, показывая, что он вытерпел с тех пор, как они впервые встретились; невозможные решения, которые ему приходилось принимать ежедневно, – и более всего, его гнетущее ледяное одиночество.

Аларика приговорил тот самый бог, которому он служил намного дольше жизни среднестатистического человека. Квинн зарыдала, ощущая неимоверную тяжесть у него на душе и сердце, что всё росла в геометрической прогрессии. А потом стало намного хуже, когда один за другим его друзья и соратники все нашли истинную любовь и испытали смешение душ.

Из всех только он по-прежнему оставался одинок. Всегда один. И только мечта о Квинн поддерживала его долгими темными ночами.

– Больше никогда, – поклялась Квинн, преисполнившись решимости защитить любимого ото всех, даже от Посейдона.

Она больше никогда не оставит его одного. В последнем видении мрачный и одинокий Аларик стоял на крыше дворца Атлантиды. Оно пропало, и Квинн снова увидела комнату и кое-что осознала. Магия Аларика не перестала вливаться в нее со скоростью и яростью торнадо.

Вместо этого она как-то приспособилась управлять процессом. Оставалось лишь крепко держаться, но теперь Квинн уже не боялась, что магия испепелит ей мозг. А с этой мыслью пришла ещё одна, простая, но куда более важная.

Он должен узнать.