– Я люблю тебя, – призналась Квинн, отбросив сомнения.

Аларик содрогнулся всем телом, будто опасался другой реакции, его глаза запылали ещё сильнее, и в зрачках засветились крошечные синие огоньки. Он стиснул её руки и сказал:

– Квинн… – А потом погрузился в ответные видения, и ей осталось лишь молиться, чтобы он захотел её после того, как увидит самые темные тайны души.

***

Аларик даже не успел извиниться. Он не знал, что от смешения душ на Квинн накатит его магия, иначе никогда бы не попросил провести ритуал. Чёрт, жрец в жизни бы этого не позволил. Он пытался отпустить её, когда наплыв усилился до нестерпимого для человека, но древний обряд не желал заканчиваться преждевременно. А его магия была слишком сильна, чтобы разорвать связь.

Аларик опасался, что Квинн прогонит его прочь, отбросит и станет насмехаться, когда узнает о тёмных секретах его существа, но вместо этого, о чудо, она улыбнулась и призналась в любви. А теперь… теперь смешение душ охватило его, и время для размышлений прошло.

На его глазах жизнь Квинн кружилась, словно в безумной версии детской карусели. Потеря родителей, дела с бунтовщиками, ложь сестре. Квинн постоянно приходилось обманывать тех немногих друзей, что она завела. Повстанка становилась всё более одинокой. На каждой развилке выбирала дорогу потяжелее, предлагая себя в качестве жертвенного агнца на самые опасные миссии и самоубийственные битвы.

Он наблюдал, встревоженный до глубины души, как она теряла веру в тех людей, которых старательно защищала, когда бунтовщикам приходилось сражаться против своих же собратьев. Хуже всего были те, кто работал на чудовищ. Квинн их презирала. Испытывала ненависть такую сильную, что жрец поразился, наблюдая, как она спорит с человеком, убивших множество других людей, чтобы стать вампиром.

– Я буду жить вечно, – гадко похвалялся злодей.

– В следующий раз, может, повезёт, – выпалила Квинн и выстрелила ему в голову.

Она бесстрастно смотрела, как мерзавец умирает, а потом упала и заплакала. К тому времени повстанка сражалась уже несколько лет, но впервые ей пришлось убить другого человека. В тот момент она что-то потеряла безвозвратно.

Наверное, свою невинность.

Аларик почувствовал, как её эмоции заледенели, а ментальные щиты стали ещё сильнее, как она использовала дар эмпатии, чтобы разыскать предателей среди бунтовщиков. Он смотрел, как она строила карьеру, как ясный ум и бесстрашие сделали её истинным командиром.

Почувствовал лёгкую надежду, а потом и радость, охватившую Квинн при знакомстве с тигром-оборотнем. Джек произвел на неё сильное впечатление. Аларик расслабился, поняв, что она именно испытывает к оборотню. Сестринскую любовь, привязанность воина к соратнику. Никакой романтики.

Аларик поклялся себе, что когда всё закончится, он найдет способ исцелить Джека и вернуть его. Наверняка среди множества книг Атлантиды найдётся нужное заклинание.

Смешение душ тащило его всё дальше и дальше, показав жестокое нападение, когда вампир поймал Квинн и убил всех её друзей. Бедняжка прятала ярость и боль, притворяясь добровольной рабыней своего тюремщика. Аларик чуть не обезумел. Ощутив боль в горле, он понял, что возможно, услышанный рёв ярости и страха принадлежал ему самому.

Видения продолжались, с беспристрастной жестокостью демонстрируя темнейшие воспоминания Квинн.

Их первая встреча. Разговор на крыше в округе Колумбия, когда Квинн объясняла ему, что сломлена. Первый поцелуй. Теперь жрец знал, что его горячая страсть была взаимной.

Он чувствовал изумление, благодарность и негодование Квинн, когда постоянно, часто вопреки её желанию, исцелял любимую от мелких и крупных ранений.

Наконец показалось сырое подземелье, в которое её затащил Птолемей. Жрец ощутил ужас, охвативший Квинн при виде богини вампиров.

Затем ярость из-за требований Анубизы и гнев и сочувствие к молоденькой пленнице.

Гостиница. Потрясение Квинн при виде стены, увешанной её фотографиями; облегчение, когда Аларик пришел за ней. Её любовь к нему.

Больше всего её любовь к нему. Она сияла, как маяк, и его очерствевшее сердце расцвело теплом и светом.

Видения закончились, и Аларик стал ждать, с нетерпением желая увидеть Квинн. Свою женщину с сердцем льва и душой воительницы, способную любить так глубоко, не боясь предательства.

Тысяча воинов вместе взятых и в подметки ей по смелости не годились.

Наконец его желание исполнилось.

– Я так и не признался тебе в любви, – резко сказал Аларик, и улыбка Квинн поугасла. Он поднес её руки к губам и по очереди поцеловал. – Я понял, что хочу тебя, что ты мне нужна, но не был уверен, способен ли я любить или возможно ли это для меня. Ты показала мне, насколько я заблуждался. – Квинн хотела заговорить, но Аларик продолжил, желая высказать всё, что на душе: – Ми амара, с сегодняшнего дня и до конца жизни я буду признаваться тебе в любви. Ты – средоточие моего существования. Ты – сердце, бьющееся в моей груди. Я убил бы за тебя, умер бы за тебя. И проведу вечность, стараясь вызывать у тебя улыбку.