Отдыхай, Бабу. Не в гости мы идем, силы нам понадобятся еще,- Кайтук улегся, задрав ноги на кусты.

Его примеру последовал Бабу. Забросив руки за голову, он смотрел на небо, голубое, высокое... Из-за утеса всплыло облако, и тень на склоне быстро скользнула вдоль ущелья. Бабу следил до тех пор, пока она не перевалила за хребет, в сторону долины. Провожая ее взглядом, Бабу подумал о предстоящем деле. В первый раз совсем отчетливо представил, на что решился, и стало не по себе.

— Будет дождь,— заметил Кайтук.

— Небо чистое,— поддержал разговор Созо.

— Посмотри, сколько червей повылазило из земли,— ответил Кайтук и укрыл лицо шляпой.

Воробьи тревожно чирикали, взлетая, они тут же ныряли в кусты. С дороги донесся скрип арб. Созо привстал, да рука брата придавила его к земле. Юноша понял, что допустил оплошность. Длинное, смуглое лицо выражало растерянность, уши стали пунцовыми, черные глаза заметались. Бабу присел и, вытянув шею, прислушался.

— Проехали,— произнес он шепотом.

Кайтук молчал. Он и брату ничего не сказал. Бабу заметил, как сдвинулись его густые брови, ноздри клювообразного носа часто вздрагивали.

— Идем за добычей в долину, а она рядом,— сказал вполголоса Бабу.

Ему вдруг захотелось услышать чей-нибудь голос, молчание для него стало тягостным.

— Мы не разбойники,— Кайтук оторвал голову от земли и посмотрел на Бабу.— Волк и тот знает, на кого нападать.— Кайтук сел, сложив руки на коленях, сплюнул сквозь зубы.— Мы в долине отобьем скот у казаков. Они не нашей крови, и бог простит нам этот грех,— Кайтук ухмыльнулся.

Высказавшись, снова улегся и умолк, как бы давая понять, что разговоры на эту тему исчерпаны. Созо почувствовал в голосе брата раздражение, и ему стало неприятно за свой поступок. А ну, заметили бы его с Дороги, что тогда?

8

На лице Тарко играла улыбка, и люди удивлялись: прапорщик Кубатиев грозился посадить иа гауптвахту его и Царая, а он и не думал просить о пощаде. Только один раз на побледневшем вдруг лице сверкнули гневом глаза, когда услышал тихий плач среди женщин, сгрудившихся поодаль. Он узнал по причитанию мать, и резкая боль в сердце пронзила его. Потом он овладел собой и уже без улыбки смотрел на собравшихся, как бы говоря всем своим видом: «Ну, что вам надо здесь, шли бы домой и занимались своими делами, и ты, прапорщик, ничего не добьешься от меня, мы не скажем тебе о Бабу, напрасно кричишь, угрожаешь».

Ну а Царай стоял, опустив плечи, безразличный ко всему. Осунувшееся лицо со впалыми щеками заросло черной щетиной. Он думал о том, что ему не удалось найти Бабу и, наверное, тот блуждает в горах в поисках дороги через перевал.

Помощник пристава Хаджи-Мусса Кубатйев расхаживал взад-вперед. Вдруг он остановился перед Цараем.

— Тебя я спрашиваю или кого?

Тарко ткнул друга в бок, и тот словно очнулся, перевел взгляд на прапорщика, соображая, чего от него хочет Кубатиев.

— Что ты делал с ним в горах? — Хаджи-Мусса показал рукой на Тарко.

Ничего не ответил Царай, только дернул правым плечом.

— Ты искал Бабу?—воскликнул Кубатиев.—Где он?

— Какого Бабу? — попытался вставить слово Тарко.— Зачем нам какой-то Бабу... Взбесились, что ли, люди?

— Молчи! — прапорщик подступился к Тарко.

Юноша осекся, невольно присев на коротких ногах,

растопырив при этом колени.

От того места, где стояли старики, отделился Дзанхот и быстрым шагом приблизился к прапорщику.

— Хочу спросить тебя, пристав!

— Я помощник пристава, Дзанхот!

— Ты назвал мое имя, лаппу!1 Разве мы с тобой

играли в бабки? Так ты прославишь и без того знатный род Кубатиевых!

Хаджи-Мусса кнутовищем сдвинул со лба каракулевую папаху.

— Ты забыл, Дзанхот, кто перед тобой?

Эти слова были сказаны громко для тех, кто стоял в сторонке и глядел на него нахмурившись, злобно.

— У тебя только усы пробились, а ты собрался поучать нас... Не позорься, пристав, подумай о своем отце. Так ты не прибавишь славы к его имени... Нас ты не испугаешь, лаппу! Мы на плечах держим горы, а уж тебя...— Дзанхот махнул рукой.

— Чего ты хочешь, Дзанхот? — понизил до шепота голос прапорщик.— Почему ты мешаешь мне? Хочешь угодить в Сибирь? Еще раз спрашиваю: что тебе надо от меня? Ты учишь народ неповиновению!

— Зачем ты пристал к ним? Дожились... Теперь нам нельзя и выйти из аула? А потом придумаете еще что-нибудь! В горы они пошли... А твои люди вернули их назад. Разве они провинились перед канцелярией царя?

— Ты не знаешь, почему они были в горах? — Хаджи-Мусса вытянул шею.— Они помешали моим людям поймать Бабу!