Когда Кайтук проснулся, небо над вершинами посветлело. Он привстал.

— Созо!

Тот -беспокойно заерзал под буркой, но не проснулся.

— Устал,— оправдывая брата, сказал Кайтук.— Скоро совсем рассветет. Надо перейти на ту сторону.— Он стал на колени и стянул с брата бурку.— О, Созо, вставай, а то воробей заклюет тебя.

Кайтук поднялся во весь рост, потянулся, посмотрел на горы. Лицо дрогнуло в улыбке, и он тихо запел:

— О, горы, вы горы мои!

Как люблю я вас, горы мои!

Ничего нет лучше вас, горы мои.

Его поддержал Бабу:

Единый бог милостив,

Когда-нибудь да обратит внимание и на нас.

Ему приятна молитва бедного,

И он сжалится над ним.

О, наши горы, наша родина,

Как нам жить без вас?

Созо вылез из-под бурки, протер глаза. Брат шагнул к нему, присел рядом.

— Ты еще не проснулся? Тебе надо идти в аул... Теперь мы е Бабу, нам не будет скучно. А там еще кто-нибудь пристанет к нам...

Созо поднял на брата лицо, припухшее, в кровоподтеках. Это он в доме кабардинца в темноте наткнулся на что-то.

— Мы с Бабу уйдем в горы, а ты отправишься в аул.

Догадался Созо, что у брата на душе неспокойно, и проговорил, пытаясь вызвать Кайтука на откровенный разговор:

— Идти в гору втроем всегда легче...

И Кайтук понял намек брата, оглянулся на Бабу, усмехнувшись чему-то своему, проговорил:

— Видел сон... В ауле на свадьбе побывал, на носках танцевал дольше всех, и за это мне старшие прислали ковш пива и баранье ухо. Как будто знали, что я люблю ухо...— Кайтук положил руку на колено брата: — Жениться тебе пора, Созо... Уходи в аул, а то посчитают тебя абреком и кому захочется породниться с тобой? А в доме, считай, один ты мужчина. Кому продолжить наш род, как не тебе?.. Вот придем в горы, и ты уйдешь. А теперь — в путь!

Понял Созо, что возражать брату бесполезно.

Быстро свернули бурки, перевязали их длинными ремешками. Созо, подхватив с земли хордзен, бросил взгляд в сторону гор. Вершины укрылись за светло-голубой дымкой.

— Нигде не могу оставаться долго: в горы тянет. Как вы живете, Бабу, без гор? А реки наши... День и ночь шумят, вода холодная, свежая...

Негромко разговаривая, они пересекли поляну, оставляя в траве примятый извилистый след. Ноги снова промокли до колен. Бабу сорвал травинку, размял пальцами и сделал несколько глубоких вдохов, почувствовал, как закружилась голова, захотелось упасть на траву и забыться. Несколько раз он подолгу смотрел вокруг себя. Трава стояла плотной стеной, напоминая ячмень.

Его спутники остановились у края обрыва, а он все еще оглядывал поляну.

— Теперь мы дома,— воскликнул Кайтук.

Бабу недоуменно посмотрел на него, потом перевел

взгляд на ствол чинары, перекинутой на другой берег. Внизу плескался Урух о высокие, отвесные берега. Ущелье рядом. Бабу чувствовал его дыхание и радовался в душе не меньше Кайтука.

Первым шагнул на ствол Кайтук. Уверенно ступая, не глядя вниз, он перешел на другой берег. Бросил на траву бурку, сняв шляпу и широко раскинув руки, он посмотрел в сторону ущелья, радостно засмеялся. Вдруг из-за густых зарослей выскочили двое, и Кайтук отскочил в сторону.

Узнал в них Бабу стур-дигорских стражников, ужаснулся.

— Попался, Кайтук, попался,— кричали они.

— Эй, ты, кажется, Бабу? — Один из них подошел к краю пропасти.— Если ты не трус, то не оставишь товарища в беде,— стражник смеялся, потирая руки.

Созо в этот момент был на середине бревна.

— Иди, иди сюда, Созо. Мы и тебе приготовили угощение,— проговорил стражник, обнажив кинжал.

— Созо, назад! — крикнул ему брат.

Кайтук, преследуемый, отходил все дальше от берега... Созо остановился. Его отделяли от берега два-три коротких шага. Стражник пытался достать его кинжалом. Созо тоже вытянул свой кинжал, и, балансируя свободной рукой, неожиданно метнул его во врага. Стражник, вскрикнув, полетел в стремнину. Не удержался и Созо...

Не размышляя, Бабу вырвал из ножен кинжал и в мгновение ока оказался на том берегу.

— Держись, Кайтук! — крикнул он.

Но Бабу не успел. Кайтук сам бросился за вторым стражником, убегавшим к ущелью, всадил ему в спину кинжал. Тот даже не застонал, выставив вперед руки, уткнулся головой в землю.

... Сидели на берегу и молчали. Бабу сказал Кайту-ку, что он не вернется в горы.

— Подамся к русским... Есть у меня царская бумага, наймусь к кому-нибудь. И тебе советую уйти на время, пережди. Никто не узнает, что мы убили их,— Бабу встал.— Прощай, брат мой!