Как только коляска достигла противоположного берега, войска ринулись к переправе и началась суматоха. Но Есиев быстро сообразил, что ему надо делать, и пришпорил коня. За ним двинулась полусотня Верещагина. Действуя энергично и оттеснив в сторону чей-то обоз, полусотня едва сдерживала наседавших. Поднялся гвалт, послышались угрозы. Но бригада уже вступила на понтон. Впереди двигалась сотня кубанского полка, за ней Владикавказский и Кубанский полки, потом горная Донская батарея. Осетинский дивизион, пропустив бригадный обоз, замкнул колонну. Шли по краям моста в два ряда, ведя коней на поводу.

Настил качало на крупных волнах Дуная.

Сойдя на болгарский берег, бригада растянулась по извилистому и крутому песчаному склону и, одолев его, свернула на большую Тырновскую дорогу. Верстах в двух от Систова авангард спешился в ожидании отставших батарей и обоза. Зной и подъем утомили упряжных коней и людей. А тут еще непривычная густая пыль.

Только в пять часов пополудни бригада смогла двинуться на Царевицы. Однако тащились шагом, потому что впереди тоже были обозы, и они замедляли движение. Казаки проклинали пехоту, выбившуюся из сил, и обозников, но от этого не было легче.

Уже стемнело, когда бригада остановилась у села Царевицы. В темной степи вспыхнули костры, нижние чины загремели котелками. Палаток не разбивали, ночь была теплая, и спать решили под звездным небом. Послышались голоса, где-то в ночи возникла песня, ее подхватили:

Запоем мы, братцы, песню

Про далекие страны,

Где рубились молодцы,

Где дрались уланы,

Где драгуны во цепи

День и ночь стояли...

Тутолмин и Левис сидели у костра, разостлав на коленях карту. Бригада оторвалась от 35-й пехотной дивизии, к которой считалась прикомандированной, и Тутолмин, озабоченный отсутствием связи с ней, решил послать офицера. По приказу командира передового отряда бригаде после переправы предписывалось присоединиться к дивизии у Дели-Сулы. А после освобождения Делй-Сулы бригада должна была выдвинуться на шоссе, ведущее в Плевно, и занять подходы к реке Осьма. В действительности же бригада оказалась без связи с дивизией.

Командир бригады вызвал сотника Верещагина, и тот, явившись скоро, стоял в ожидании приказания. А тем временем командир бригады и полковник Левис разговаривали, не стесняясь, что их слышит Верещагин.

— Пока не прибудет проводник, мы будем блуждать,— проговорил полковник.— Еще не соприкоснулись с противником, а уж началась неразбериха.

— Обещаю, что проводник будет утром! Одному богу известно, в каком направлении двигаются войска.

— Насколько известно мне, в трех направлениях... На юге — к Сельви и Тырнову, на востоке — к Янтре и на западе — к Осьме... Господин сотник,— обратился Тутолмин к Верещагину,— возьмите трех осетин и отправляйтесь по дороге к Болгарско-Сливу. Разыщите начальника дивизии и спросите, куда нам двигаться.

Повторив приказание, Александр отдал честь и кинулся в первую Сотню, к поручику Зембатову.

Вскоре он уже скакал в нужном направлении. Коней пустили обочиной. А по дороге в темноте, переругиваясь, все еще двигалась пехота, громыхали орудия, обозы. Никто не знал, где находилась 35-я дивизия, и Александру пришлось блуждать по степи остаток ночи, и только на рассвете он набрел на штаб дивизии. Кто-то из солдат указал на палатку начальника дивизии:

— Во-он, ваше благородие, где генеральская стоит!

Спешившись у палатки, Александр спросил денщика:

— Можно видеть генерала? Пойди узнай, не примет ли нас?

Но тот и головы не повернул (он чистил генеральские сапоги), лишь недовольным тоном проговорил:

— Никак нет, генерал еще спят-с!

— Надо разбудить, дело спешное,— Александр нервничал, но раздражения своего не показывал.

Однако денщик по-прежнему не обращал на него никакого внимания. Тогда один из сопровождающих Александра осетин схватил денщика за шиворот и прошипел в его искаженное испугом лицо:

— Буды генерала! Ну! Бистро, собака! Убью!

Спутники засмеялись.

— Эй, Бекмурза, дай ему пожить еще до вечера.

Денщик уронил на пыльную землю начищенный генеральский сапог и исчез в палатке. Вышел генерал: заспанный, недовольный.

— Что скажете? Нельзя ли было подождать?

Сотник кратко доложил поручение Тутолмина, надеясь, что генерал сменит гнев на милость. К его удивлению, генерал неожиданно вскипел:

— Ну уж, батюшка мой, передайте полковнику Тутолмину, пусть он, куда знает, туда и идет. Я никакого распоряжения о бригаде не имею. Сам, как в лесу,— генерал развел руками, слегка поклонился и ушел в палатку.