Солнце пробивалось сквозь густую крону бука. Вдыхая запах свежей травы, разведчики напряженно вслушивались в тишину. Треснула веточка. «Идет», — пронеслось в сознании. Уже видно было лицо турка. Еще шаг. Другой... Р-р-аз! Они бросились на него одновременно, подмяли под себя; Бабу уселся ему на ноги, а Евфимий сдавил горло. Турок и пикнуть не успел: сунули в рот кляп и заломили за спину руки.. Туго запеленали его веревкой и, подхватив обмякшее тело, вынесли его на поляну. Не мешкая, поползли к своим позициям. Турка волокли за собой на веревке.

Едва они пересекли поляну, Бекмурза и Фацбай поспешили на помощь и, подхватив пленного, унесли его в кусты. Ротмистр приказал Фацбаю доставить турка в штаб отряда. Всадник, однако, с места не сдвинулся, и ротмистру пришлось повторить приказание уже более строгим тоном. Проклиная турка, Фацбай поехал в штаб. Пленный на привязи бежал за ним.

Командир дивизиона видел, что людям не терпелось вступить в бой, и он в душе пожалел Фацбая. Все ждали сигнала к атаке, который должен был подать Левис. Есиев знал, что командир полка выжидает, пока противник откроет свои позиции, и тогда полк ударит по нему в центре, а резерв навалится на фланги.

В наступившей тишине со стороны неприятеля послышался голос:

— Эй, кто вы? Магометане или христиане?

— Христиане! — крикнул Бекмурза, хотя был магометанином.

Он выехал на поляну, и тут же по нему открыли беспорядочный огонь. Но Бекмурза продолжал гарцевать на разгоряченном скакуне. Удивленные турки прекратили стрельбу и вылезли из-за укрытий. Всадник пригрозил им кулаком.

В этот момент Есиева покинули хладнокровие и выдержка. Он привстал на стременах, взмахнул саблей:

— Вперед!

Команда прозвучала на родном языке. Конь под ним вздыбился и, сделав прыжок, вынес седока на поляну. Дивизион лавиной устремился на неприятеля, который не ожидал наступления именно в этот момент и поэтому растерялся. Но замешательство неприятеля длилось недолго. Из леса вылетел на коне предводитель турок. Выставив кривую саблю, он что-то дико кричал. За ним, рассыпавшись цепью, следовали башибузуки. Бабу развернул коня и направил наперерез предводителю. Тот тоже заметил Бабу и смело пошел на сближение с ним. Лязгнула сталь. Разгоряченные кони храпели. Опять разъехались... Бабу не слышал стонов, топота коней. Вдруг, откуда ни возьмись, Бек-мурза. Не успел Бабу крикнуть другу, чтобы он не мешал ему, как сабля Бекмурзы просвистела в воздухе, но опустить ее на турка он не успел. Конь под предводителем споткнулся, и турок вылетел из седла. Бекмурза спрыгнул на землю и подмял его под себя. Не выдержал Бабу, выругался.

— Забирай его и уходи! — яростно закричал он и бросился в самую гущу боя.

... К вечеру все было кончено. Дивизион занял Дели-Сулы. Охотники выстроились на площади в ожидании полковника Левиса. Он появился в сопровождении ротмистра Есиева и стал объезжать ряды.

— Осетины! Сегодня вы показали свою верность русскому боевому знамени! Слава вам, доблестные сыны Отечества!

— Урр-ра!

— Кто захватил предводителя Хаид-бея? — спросил командир полка.

Ротмистр отрапортовал.

— Урядник Кониев и рядовой Каруаев!

— Представить на них реляцию!

... Дивизион не понес потерь, и его вернули на позиции, которые он занимал перед боем. Костров не жгли, даже не курили. Коней свели вместе. Люди не

спали, ждали, что противник предпримет контратаку, и нервы у всех были напряжены. Наступила тишина. И вдруг в ночи раздалось:

— До-оон!'

Дивизионный разведчик Бабу Кониев вышел на поляну, повел головой по сторонам: «Осетин?! Откуда он здесь, если наши на своих местах? Нет, это мне послышалось. Хотя после вчерашнего боя и не такое покажется». Бабу хотел было вернуться, но опять донеслось, теперь уже совсем рядом:

— До-оон!

К Бабу присоединился Бекмурза и предложил:

— Пойдем, поищем.

Друзья двинулись на стоны раненого и вскоре склонились над ним:

— Кто ты? — спросил Бекмурза дрожащим от волнения голосом.

— До-оон! — было ему ответом.

Быстро отвязав флягу, Бабу поднес ее к губам раненого.

— Он, наверное, из тех осетин, которые ушли в Турцию,— прошептал ему на ухо Бекмурза.

Рука с флягой застыла, вода пролилась на землю.

— Как?! — воскликнул пораженный Бабу.— Он пошел против братьев?

Раненый открыл глаза и тихо прошептал:

— Прощайте, братья...

Перед мысленным взором Бабу встали горы, аул, мать...

В осетинском дивизионе знали о том, что в составе турецкой армии на Кавказском фронте действовало большое число осетин. Они были из тех осетин, которые лет десять назад, обманутые и гонимые, переселились в Турцию. Но их надежды на лучшую долю не оправдались, и многие спешно потянулись в обратный путь, на родину. А самых молодых из оставшихся на чужбине турки загнали в армию и заставили воевать против русских.