Денщик ехидно улыбнулся, мол, выкусите, господин сотник. Его ухмылка была замечена осетинами, и тут же плетка легла на его широкую спину. Александр оглянулся на вскрик денщика, но охотники уже сидели на конях, готовые следовать за сотником.

— Бекмурза, что случилось? — спросил Верещагин, и хотя он догадался, в чем дело, однако нисколько не осуждал в душе поступок Бекмурзы.

— Не знаю,— невозмутимо ответил тот.

— Ну ладно, с богом!

Выехали на дорогу и остановились, не зная, куда двигаться. То ли податься на старый бивуак, то ли идти навстречу бригаде. Посоветовавшись, решили ехать навстречу.

Голодные кони то и дело сбивались на зеленую обочину. Всадники поговорили между собой по-осетински, и затем Бекмурза обратился к Александру. Из его слов, подкрепленных жестами, сотник понял, что коням нужно дать отдохнуть, да и самим не мешает перекусить, а то неизвестно, как скоро они встретятся с бригадой.

— Хорошо, только где мы достанем еду? Вокруг ни души...— Александр всматривался вперед.— О, кажется, там впереди село?

Действительно, вправо от леска виднелись низенькие домики, крытые черепицей. Над ними возвышался минарет. Позади домов зеленели виноградники, сады. Почуяв жилье, кони пошли резвей.

Деревня оказалась турецкой. Хозяева, очевидно, подались в горы или сражались в рядах баши-бузуков.

За деревней всадники стреножили коней, отпустили подпруги. Бекмурза и его друг Фацбай отправились поискать чего-нибудь съестного. Не успел Александр разостлать бурку на траве, как они вернулись. Фацбай нес на руках ягненка. Где они его нашли, не сказали, хотя сотник и допытывался.

Во флягах нашлось вино...

Опаленные июльским зноем и изнуренные дневным переходом, солдаты, смяв строй колонн, тащились вразброд. Их серые от пыли лица были мрачны. Штыки поблескивали за плечами. На солдат уже не действовали обычные окрики младших офицеров. Самые известные в полках едоки и те позабыли о каше.

По дороге проскакала сотня осетин. Щеголеватые всадники держались бодро. Завидев их, пехотинцы оживились:

— Ишь, какие молодцы!

— А кони сухие!

— Оружие у них — чистое золото.

— Никак, князья!

В сотне привыкли к такому, и поэтому никто не обращал внимания на возгласы. Люди даже между собой не разговаривали. Предстоящая встреча с неприятелем занимала их мысли.

— Так то ж... Как их? — крикнул кто-то с обочины.

— Чеченцы!

— Ага! Эй, чеченцы!

От сотни отделился всадник.

— О, Бекмурза, ты куда?

Не оглянувшись, всадник развернул коня и, взмахнув коротким кнутом, понесся во весь опор. Друзья не поняли, с чего это он вдруг так. Но вот Бекмурза на всем скаку подлетел к пехотинцу. Тот шарахнулся в сторону.

— Тю, аль ослеп?

Он достал из-за голенища трубку, расковырял мизинцем пригорелый табак и сунул в рот.

Над ним склонилось смуглое лицо всадника.

— Мы осетины! Знаешь?

Не на шутку перепуганный солдат поспешно залепетал:

— А как же! Известное дело, знаю!

Погрозив кулаком, Бекмурза круто развернул вороного. Растерявшийся солдат поспешно перекрестился и под общий смех товарищей почесал затылок:

— Во, кажись, с самим чертом повстречался!

Лениво тащились обозы, груженные доверху офицерскими вещами: саквояжи, чемоданы кожаные, парусиновые, сундуки, складные кровати, котелки, самовары — все было покрыто пылью. За каждой повозкой плелся денщик.

Но всю армию на повозки не погрузишь, она на своих плечах несет и палатки, и кухню, и провиант — все, что нужно солдату в бою и на отдыхе.

Запасливые солдаты, отправляясь в поход, набивали ранцы. А когда перешли Дунай, сначала все лишнее, а потом и очень нужное полетело прочь. Солдаты надеялись, что без груза будет идти легче, выбрасывали фуфайки, одеяла и даже сапоги. Уставшие от непривычной жары и жажды, они не думали о том, что может случиться непогода, а война затянется, и наступят холода. Да разве в такое пекло думается о чем-нибудь?

Спасибо, надвинулись сумерки. Солдаты кое-как составили ружья и повалились на землю. А казаки не позволили себе отдыха: коней замучил овод, и они отмахивались хвостами, трясли гривами. Пришлось разжечь траву, и только тогда овод отступил.

Накормив коней, казаки повеселели, стали бродить в одних исподних рубахах, босые, обнажив коротко остриженные головы.

По дороге прокатили два фургона, запряженные четверками здоровенных лошадей. Лошади шли крупной рысью.

Послышались голоса: