– В школе, – усмехнулся Садовников.

– Вот именно! – Штырь хлопнул его по спине. – Вы проходите. Типа, с сестрой, да. У нас тут кухня, водочка, для барышни – коньяк крымский, типа, как у людей.

Бельмондо ткнул дулом дробовика сталкеру в спину.

– Пушку только положи на пол.

Садовников поглядел Штырю в глаза: тот ждал с очевидным нетерпением, теребя пальцами обмотанную кожей рукоять страшной заточки, из-за которой он и получил свое прозвище. Сталкер медленно вытащил пистолет и так же медленно опустил его на линолеум.

– Ну давай, пошли-пошли! Чик-чик-опс на кухню!

На кухне, как ни странно, оказалось почти чисто. Вся рухлядь и мусор покоились на балконе, внутри же был крепкий стол, несколько табуретов, ряд бутылок, пластиковых баклажек с водой и консервных банок, выставленный вдоль стены. В окно лупило жаркое солнце, его спелый нездешний свет был бы более уместен над дюнами и черными скалами австралийской пустыни, чем над заброшенным советским поселком в глубине Сибири.

– Костыль, помнишь, как мы в школе курили за трансформатором «Ватру»? – Штырь старательно разыгрывал радушие. – А как я съехал с горки – да задницей на арматуру? Все тогда обоссались, один ты позвал на помощь и оставался рядом, пока не приехал батя и докторишки. А ведь ты меня тогда не любил: помнишь, как из-за велика дрались?

Бельмондо сунул рыло на кухню, но Штырь прошипел, чтоб тот стоял на стреме.

– Всех положили? – спросил Садовников, присаживаясь на табурет.

– Хах! – Штырь издал нечто вроде клича первобытного воина, прихлопнув ладонями по обтянутым спортивками бедрам. – Двое бросили стволы и смотались! Если не дураки, то сегодня же удерут из города. А если не удерут… – Бандит что-то мечтательно промурлыкал и взялся мыть в старой раковине стаканы. В одной руке он держал ополовиненную бутылку с водой, в другой – посуду. Получалось у него плохо.

– А давай я помогу, – предложила вдруг Гаечка.

– Сышишь, солнце! Да ты шаришь! – обрадовался Штырь.

Через минуту бандит уже разливал по стаканам. Гаечке достался коньяк, как и было обещано.

– Только у меня… это… – Штырь снова взялся за рукоять заточки. Садовников и Гаечка напряглись. – Хлеба нету!

Сталкер и стажерка облегченно выдохнули. «Радушный хозяин» тем временем сноровисто вскрыл заточкой консервы.

– Я не ем хлеб! – сообщила Гаечка, кокетливо улыбаясь Штырю.

Садовников ощутил укол ревности: ему так давно никто не улыбался.

– Солнце! За тебя! – провозгласил бандит.

Садовников без энтузиазма поглядел на выпивку. Обычно в Зоне и перед Зоной он – ни-ни. А тут – то ли нервишки сдали, то ли усталость сказалась, то ли он попросту побоялся идти против воли Штыря.

Выпил. Закусил, вытащив кусочек сардины в масле пальцами прямо из банки. Гаечка, морщась, отставила недопитый коньяк и с завидным аппетитом налегла на рис с мясом из солдатского сухпайка. Штырь благостно заулыбался, пощелкал темными от вытатуированных перстней пальцами над столом, подцепил ломтик сала. Быстро проглотил и сейчас же сунул в зубы сигарету.

– Слышишь, Костыль, такой базар. – Бандит еще раз наполнил стаканы. – Человек ты правильный, с ментами не водишься, с системой не связан. Как всякий честный вор, ты, типа, не работаешь за зарплату, живешь вольно и лихо.

Сталкер едва не подавился сардиной. Это он-то – вор? Ну да, нагрел руки на предвыборной кампании Шимченко. И еще раз бы нагрел, если бы появилась такая возможность! Но Шимченко не жалко: он даже не заметит убытка, к тому же – жучара еще тот, нажился на «прихватизации» и народном богатстве, а теперь в тузах ходит.

Вторая порция пошла значительно мягче. Как же он все-таки задолбался за этот день! Дернул же черт связаться с московской экстремалкой… Все от безденежья проклятого. Хотел ведь провести ее по кромке Зоны и вернуть в город. А тут тебе – и шатун, и «зеленка», и гастролеры, и «мичуринские». А все потому, что Зона не терпит праздности. На каждую глупость она реагирует дюжиной угроз.

– Я вот что решил, Костыль, – продолжил Штырь. – А давай к нам в проводники! Ходить чисто подо мной будешь, ни одна тварь не обидит. Своевременную и достойную оплату фирма гарантирует! – Он гоготнул, блеснув коронками. – Что скажешь, братка?

Гаечка с любопытством уставилась на сталкера. Взгляд ее туманился, к уголку рта приклеился рис.

– Сам подумай, какие сейчас у сталкеров барыши? – настаивал Штырь. – Хабар дохлый, безнадега одна.

– Спасибо, – вяло улыбнулся Садовников, ощущая, как немеют мышцы лица. – Да какой из меня проводник? – Он махнул рукой, столкнув на пол банку с сардинами. – Ты же знаешь: у меня травма. Инвалид я, не гожусь для серьезного дела.

Штырь поиграл желваками.

– Отмазка серьезная. На «нет» и суда нет. – Он повернулся к Гаечке: – Ну а ты, красотка? Сталкер или мимо проходила?