В густом от табачного чада, перегара и запаха жареного фарша воздухе прорезалась цветочная нотка. Сталкер настороженно выглянул из своего темного угла. К нему направлялась та самая дама в шафрановом платье в компании бутылки виски и двух чистых стаканов. Она была словно огонек свечи в зловонной, удушливой тьме, наполненной пугающими тенями.

– Тот дьявол, о котором ты спрашивал, это – я, – объявила леди вместо приветствия.

К слову, Садовников уже напрочь забыл о своей случайной реплике и поначалу решил, что уже допился до чертиков.

Дама выдернула зубками пробку, плеснула в бокалы и сразу взяла быка за рога:

– Геннадий Алексеевич, хотите много-много-много денег?

Чтобы осуществить замысел, ему не нужно было много денег. Поэтому он их не хотел. Но, с другой стороны, он обменял хабар на ствол, и у него не осталось даже ста рублей на пиво и сигареты, а вечер еще не закончился. Поэтому в предложении мадмуазели что-то было.

– Как много? – машинально уточнил Садовников.

– Так много, что до конца жизни не успеете потратить.

– Жизнь в таком случае может оказаться очень короткой.

– Тоже верно. – Дама подняла стакан, призывая и его не зевать. – Но со своей стороны мы можем пообещать вам долгую, спокойную, и главное – сытую жизнь в какой-нибудь не очень дорогой, но опрятной европейской стране. Как насчет домика на Черноморском побережье Болгарии?

Это «мы» неприятно резануло слух. Очередные хозяева жизни пожаловали. И все наивно полагают, будто его можно купить с потрохами, стоит только назвать нужную цену.

А человека, быть может, сейчас совесть мучает!

Садовников подавил отрыжку – ему показалось, что виски воняет хлоркой.

– Сенатор Шимченко – очень плохой, очень скользкий тип, Геннадий Алексеевич, – сказала дама, томно глядя сталкеру в глаза. – Помогите вывести его на чистую воду, и вы окажете неоценимую услугу не только своей стране, но и планете Земля в целом.

Вот и майор Шевцов тоже что-то имел против Шимченко. Надо же, какое совпадение!

Садовников захлопал в ладоши, но потом спохватился, что он не один. Да, было бы забавно слить сенатора вместе с прислуживающими ему бандюганами, маньяком-помощником, долбанутым на всю голову сынком, нимфоманкой-женой и «комариной плешью», но какое его, хромого сталкера, дело до разборок сильных мира сего? Пусть лучше они жрут друг друга: кровавая гэбня и коррумпированный чиновник, эти загадочные «мы», сулящие дачу в стране – члене НАТО. А у него тут своя война… Нужно найти Гаечку, посмотреть ей в глаза, приставить ствол к трепетной жилке на виске, а потом спросить, за что она и ее новые друзья, с которыми никогда не скучно, бросили его без чувств в Зоне, словно отработанный материал, словно прохудившийся стоптанный ботинок.

– Мадам, мадмуазель. – Садовников неуклюже поднялся. – Вынужден покинуть вас, ибо меня мутит. Окажите любезность: не мешайте дрянной Парфюмеров мартини с не менее дрянным виски, иначе замутит и вас. Парфюмера ведь не напрасно кличут Парфюмером, он знает толк в том, как разбавлять.

Он пошел, громыхая тяжелым пакетом по стене. Дама, чье имя сталкер так и не узнал, проводила его долгим взглядом, в котором не читалось никаких эмоций.

На улице моросил дождь. Садовников замер у входа в «Радиант», подставив лицо каплям и взъерошив влажные волосы. Холодные прикосновения умерили его горячку, он даже подумал, что было бы неплохо доползти домой и вздремнуть на диване под бормотание телевизора.

– Костыль! – окликнули его сзади.

В дверях «Радианта» показался Кот. Он нес трость, забытую Садовниковым в сортире.

– Мужик, ты как вообще? – забеспокоился Кот. – Куда собрался?

– Домой, – неуверенно произнес Садовников.

– Дойдешь хоть сам?

– А то! – Садовников принял трость, привычно перенес на нее вес тела и едва не рухнул.

Кот с сомнением поглядел на него, но ничего не сказал. Вернулся в бар.

Садовников похромал в сторону сияющих в дождливой мгле уличных фонарей. Сегодня что-то предпринимать действительно не резон. Он слишком-слишком устал, а такие дела с кондачка не делаются. Надо составить план, хорошенько все продумать, Штырь – не фраер, просто так до него и Гаечки не добраться.

– Пссс! Дядя! Пссс!

Из неосвещенного проулка выглянул шибзиковатый малый в толстовке с низко натянутым на лоб капюшоном, в спортивных штанах и видавших виды кедах.

Сталкер остановился.

– Дядя, вот это тебя качает! – присвистнул малый. – Хочешь продлить удовольствие? Чистейшее «экзо» за полцены! Тебе сегодня повезло – рекламный день!

– О да! – оскалился Садовников.

Занавес из холодного дождя рухнул у него на пути. Отсек, словно гильотиной, простецкие мысли об отдыхе и покое. Снова проснулось болезненное, усиленное алкоголем чувство обиды. Жажда мести захлестнула раскаленной, сжигающей остатки разума волной.

Садовников, воровато оглядываясь, последовал за пушером в заставленный мусорными баками проулок.

– Ну, дядя, завидую тебе: вот космический корабль – этой ночью посетишь на нем иные миры! – Малый показал сталкеру приоткрытый спичечный коробок, внутри была «трава», выращенная на «газированной глине».

Чтобы торговец наркотой был сговорчивее, Садовников сразу врезал ему тростью: ударил, точно мечом, поперек лица. Пушер охнул, выплевывая зубы. «Корабль» упал, «экзо» высыпалось в лужу.