– Ты не представляешь насколько, - отвечаю беззаботно.

Я натягиваю капюшон и покидаю кухню.

Выйти в город оказывается совсем несложно. Когда я прохожу через задние ворота, у меня никто не спрашивает мое имя или заглядывает в лицо, я просто провожу картой по электронному замку, и ворота открываются. Все время, что я иду по тротуару, отдаляясь от здания, борюсь с желанием оглянуться. Вдруг охрана следует за мной.

Я жду, что меня схватят и потащат обратно, а Элеонора скажет, что знает о моей связи с Мятежниками, но ничего не происходит, поэтому я просто иду, постепенно ускоряя шаг. Люди держатся в стороне от резиденции Безлицых после вчерашнего бунта. На асфальте до сих пор видны следы борьбы. От вида крови, смешанной с грязью, тошнота подкатывает к горлу. Я делаю глубокий вдох, заставляя себя отвлечься.

До ближайшей остановки дохожу быстро. Люди стоят в ожидании автобуса, этому я запросто теряюсь в этой толпе. Через несколько минут подходит нужный. Двери открываются, и народ, расталкивая друг друга, пробирается внутрь. Я захожу последняя, меня практически прижимает дверьми.

В последний раз, когда я ездила на автобусе, училась в одиннадцатом классе. Я так добиралась до школы каждое утро. Это было до того, как мой мир перевернулся с ног на голову. Я чувствую приятную пульсирующую боль в области сердца. Ностальгия разливается по телу вместе со светлой грустью. Скучаю по тем беззаботным дням, когда приходилось переживать из-за домашней работы. Сейчас мне кажется, словно моя жизнь непросто осталась в прошлом, а будто ее не было вовсе.

Автобус медленно едет, лавируя между машинами. Людям еле удаётся стоять на месте, все так тесно прижаты друг к другу, что нечем вздохнуть. Приятный женский голос объявляет остановку, двери открываются, и я быстро выбегаю наружу.

Я дохожу до пешеходного перехода как раз, когда светофор загорается зелёным, и машины вновь возобновляют движение. В это мгновение я думаю о том, чтобы не переходить дорогу, не встречаться с Мятежниками и забыть о Безлицых. Я не хочу возвращаться обратно и не желаю двигаться вперёд. Если бы можно было взять и свернуть с этого пути, по которому я иду непременно бы так и сделала, но чувство вины перед сестрой так глубоко засело у меня внутри, что, зачастую, я чувствую, как оно растекается по моим венам вместе с кровью.

Для машин загорается красный, для меня - зелёный. Прежде чем успеваю передумать, делаю шаг вперёд.

Рынок нахожу быстро, что приятно удивляет. Здесь много людей, поэтому я не беспокоюсь, что могу неожиданно наткнуться на кого-нибудь. То и дело продавцы хватают меня за руку, дабы привлечь внимание к своим товарам, чтобы протиснуться через гущу людей, приходится толкаться. Если бы Ева была на моём месте, она бормотала бы извинения и подходила к каждой палатке, в которую приставучие продавцы смогли ее втянуть. Евгения внутри меня прокладывает дорогу вперёд, расталкивая всех вокруг, с невозмутимым выражением лица.

Я прохожу целый ряд палаток с одеждой. Вид многочисленных вешалок, свитеров и брюк начинает надоедать. Я заворачиваю направо, проходя мимо десятков других точно таких же палаток. От мысли, что я могу потеряться в этом вещевом хаосе, становится не по себе.

Спустя несколько рядов, я начинаю нервничать. Мои поиски не приводят к находке. Среди лиц продавцов я не узнаю ни одного. Решив, что нужно вернуться обратно, я поворачиваюсь, готовая идти. Кто-то проносится мимо с такой силой, что мне с трудом удаётся устоять на ногах.

– Эй!
– мой крик теряется в шуме так же хорошо, как маленький воришка с моей сумкой.

Подобно урагану кидаюсь вперёд, разметая толпу у себя на пути, в то время как мальчишка с лёгкостью пробегает мимо людей. Видимо, ему это не в первой.

Глупо ожидать от него повиновения, но я все равно выкрикиваю:

– Стой!

Женщина рядом взвизгивает, когда я отталкиваю ее с дороги. Она начинает махать сумкой, пытаясь ударить меня, но я удаляюсь достаточно, чтобы только слышать ругательства в свой адрес. Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть, не преследует ли меня женщина, из-за чего врезаюсь в манекены и продавца.

Он падает на манекены, хватаясь руками за воздух. Одежда испорчена, грязь повсюду. Мужчина смотрит на меня, как на врага народа. У меня вспыхивают щеки, я понимаю, что должна помочь ему подняться, но я делаю то, чего сама от себя не ожидаю.

Сбегаю.

Я срываюсь с места, ища в толпе вора. Поначалу те, кто находится рядом, расступаются, но затем, я скрываюсь среди людей, надеясь, что продавец не погнался за мной. Мальчишка заворачивает за угол, я теряю его на несколько мгновений из виду, но, когда добегаю до конца ряда, меня ударяет что-то тяжелое. Удар выбивает воздух из легких, мне с трудом удается устоять на ногах.

– Не нужно наводить панику, - шипит знакомый голос мне на ухо.

Никита дергает меня за рукав, чтобы я выпрямилась. Черные пятна маячат перед глазами, я делаю глубокий вдох и закрываю глаза на пару секунд, чтобы успокоиться и прийти в себя.

– Комиссары патрулируют территорию рынка, - отвращение в его голосе дает понять, насколько ему было сложно сдержаться, чтобы не ударить меня снова.
– Нам не нужны проблемы.

Злость во мне кипит, как вода при ста градусах. Мы союзники, но то, как Мятежники обращаются со мной, заставляет меня задуматься о моих действиях. Они ненавидят Безлицых, и, несмотря на мои заверения, считают одной из них. Глупо это отрицать, но все внутри меня кричит отказаться от сотрудничества с ними, вот только обратного пути нет. Мне не нравится, что я слишком часто сомневаюсь в решениях, которые принимаю. Я теряю ту уверенность, с которой приехала в Столицу.