Дмитрий запускает руку в волосы и закатывает глаза.

– О, Боже, конечно, нет. Боюсь, мне жизни не хватит, чтобы прочитать половину всего, что здесь есть.

Я открываю книгу, любуясь незнакомыми буквами и словами.

– Книгу, которую ты держишь в руках, я читал, - мои глаза взметаются к нему.

– Врешь. Здесь все на другом языке. Уверена, что ты не знаешь даже названия и автора.

На лице Дмитрия появляется его характерная ухмылка, в этот момент я понимаю, что ошиблась. После войны у других резерваций, кроме Севера, не осталось своего наследия. Даже язык постепенно вытеснили из употребления.

– Данте Алигьери "ла дивина коммедиа", - от удивления у меня отвисает челюсть. Слова, которые он произносит своим грубым голосом, сейчас звучат как пение, его ухмылка становится ещё заметнее, когда он видит, как сильно округлились мои глаза.
– Я учил языки по старым учебникам, которые сохранились здесь.

Я не могу собрать с мыслями. Дмитрий знает другой язык? Один из мёртвых языков, на котором больше никто не говорит? На самом деле таких существуют тысячи, но мне все равно не даёт это покоя. Не в силах сдержать улыбку, с каждым днем Дмитрий удивляет меня все сильнее.

– Это, - начинаю я, - то, что ты только что сказал, звучит красиво.

Безлицый пристально смотрит на меня.

– No, - шепчет он, - sei veramente bella.

Я не знаю, что он сказал, но звучит приятно. От его взгляда у меня краснеют щеки, поэтому я снова обращаю своё внимание на книгу.

– Научишь меня?

Закрываю ее и возвращаю на полку.

– Только если будешь хорошей девочкой, - насмешливо отвечает он.
– Подойди, я хочу кое-что показать тебе.

Посередине комнаты находится рабочий стол Дмитрия. Сейчас он абсолютно пуст, за исключением одной детали.

– Смотри, - Дмитрий показывает на карту мира. Она старая, выцветшая, местами рванная.
– Это все, что осталось, - Дмитрий указывает на часть территории.
– Земли Чистилища заражены. Сейчас уровень радиации там в норме, но мы все равно считаем, что опасно заселять людей туда людей.

– А как же преступники? Они разве не люди?

– На обеспечение тюрем нужны средства, которых у нас нет. Мы даем второй шанс преступникам. Либо отправляем в шахты, либо в поля, все зависит от случая. Только самых опасных отпускаем в Чистилище. Это все миф, будто бы Совет отправляет туда даже тех, кто не платит налоги.

– Но это не отменяет того, что существуют Содержательные дома, где девушки занимаются проституцией.

– Тут ты права, но это лучше, чем умереть на улице. Девушки, которые оказываются там, далеко не невинны, более того Содержательные дома приносят хороший доход.

– Сомневаюсь, я прожила там целый год, знаю, какие могут быть девушки, они вряд ли смогли бы кому-нибудь навредить.

На лице Дмитрия играют желваки, он прикусывает нижнюю губу, размышляя о чем-то.

– Хоть кто-нибудь рассказывал тебе, почему они попали туда?
– я задумываюсь, пытаясь вспомнить кого-нибудь, но понимаю, что мне не приходит в голову ни один адекватный ответ.

Спрашивать о том, почему ты оказался в Содержательном доме, было непринято.

– Но ведь ни моя сестра, ни я никого не убивали. Мы не нарушали законов, но тем не менее оказались там, - говорю я

Глаза Дмитрия встречаются с моими, ком в горле перерастает в камень, когда я понимаю, о чем говорит его взгляд.

– Это сделала Элеонора, верно? Она отправила нас Содержательный дом.

Дмитрий молчит в течение нескольких минут. Он садится на край стола, размышляя рассказывать то, что ему известно или нет.

– Изначально, моей женой должна была стать твоя сестра.

Колени подгибаются, я хватаюсь за спинку стула, стараясь удержаться на ногах. Элеонора и раньше говорила, что у нее были планы на Рейчел, но сейчас все, что происходило, обретает смысл.

Моего отца обвинили в том, чего он не совершал. Его взяли под стражу, а нас отправили в Содержательный дом, хотя мы должны были остаться на свободе. Элеонора проверяла нас, она выжидала.

У меня появляется подозрение, что это мама натравила комиссаров на отца, единственное, что я не могу понять, в чем была причина. Мой отец был хорошим человеком, даже, несмотря на то, что лишал нас возможности распоряжаться своими жизнями самостоятельно. Все же он любил нас и никогда не ставил под удар.

– Зачем же тогда Элеонора велела убить Рейчел?

Я поднимаю глаза на Дмитрия в поисках ответа. Он напряжен, вероятно, обдумывает каждую деталь, что ему известна. Дмитрий проводит рукой по волосам, и я ловлю себя на мысли, что мне нравятся какие они мягкие на ощупь. Наконец он подает голос.

– Я неуверен на этот счёт, но, насколько мне известно, твоя сестра была беременна, - в знак подтверждения я киваю, - знаешь, почему девушкам в Содержательных домах это запрещено?

– Они не смогут работать и станут бесполезными, можно сделать аборт, но это довольно тяжёлая процедура.