– Не могу привыкнуть к такому холоду, – сказала она, дрожа. – Когда закончу колледж, переберусь во Флориду.

– Еще недавно ты говорила, что терпеть не можешь жару. – Я достала авторучку, изображая полную готовность к лекции. Как бы не так. – Тебе, наверное, лучше подыскать местечко, где круглый год комфортная погода.

Она надула губки.

– Кстати, хорошая идея. Надо попробовать. А ты что решила?

До диплома была еще целая вечность, так что я даже загадывать боялась. Поэтому лишь пожала плечами.

– Наверное, останусь в этих краях.

Она вздохнула и, протянув руку, дернула за подол моей толстовки. Только тогда до меня дошло, что я ношу ее, не снимая, вот уже три дня. Постой-ка. А я принимала душ сегодня утром? Кажется, нет. Помню, что прошлась по волосам расческой, прежде чем убрать их в неряшливый хвост.

Докатилась.

– Придешь ко мне в общежитие вечером? – спросила она, как будто вот уже две недели уговаривала меня. – Нажремся всякой нездоровой вкуснятины – заедем по пути в «Шитз». Ты же знаешь мою страсть к начос. [37]

Я уже приготовилась сказать ей «нет», но передумала. Мне действительно пора встряхнуться. Хотя бы на один вечер.

– Ладно, но только ты сможешь за мной заехать? А то холодно тащиться по полю пешком, да еще в ночи.

– Конечно! – Широкая улыбка вспыхнула на ее лице – умопомрачительная улыбка. – Ура! А я куплю пива. Ничто так не поднимает настроение, как распитие спиртных напитков несовершеннолетними. Или, может, чего покрепче? Черт, я тебя так напою, что ты… – Она осеклась и поджала губы.

– Воспользуешься моим беспамятством? – пошутила я и, когда она не засмеялась, вздохнула. Но тут я почувствовала на себе взгляд и повернула голову. Воздух застыл в моих легких.

Джейс стоял у прохода, в толстовке с капюшоном и потертых джинсах. И опять в этой чертовой серой шапочке, которую я обожала. Мне захотелось сорвать ее с головы и совершить какое-нибудь безумство – скажем, спрятать у себя под подушкой или еще что.

Я внутренне поморщилась.

Хорошо, что это только фантазии.

Видеть его, как всегда, было чертовски тяжело. Это и раньше было для меня испытанием, но теперь, когда я познала силу его объятий, ощущение его кожи, сладость его поцелуев, превратилось в пытку. Еще труднее было примирить его доброту, остроумие и заботливость с этим Джейсом – таким же, как тот, кто бросил меня после нашего первого поцелуя.

Я приняла его вместе с его прошлым и не собиралась бежать от проблем. Я бы помогла ему разобраться с этим грузом. Я бы любила его, несмотря ни на что.

Авторучка выскользнула из моих пальцев и упала на колени. Узел затянулся в груди, когда он переступил с ноги на ногу, как будто хотел что-то сказать, но я не представляла себе, что бы это могло быть, учитывая, что все это время он избегал меня, словно я страдала тяжелой формой герпеса.

– Тесс, – произнес он. Я встрепенулась каждой своей клеточкой при звуке его глубокого голоса и закрыла глаза.

Слышать, как он произносит мое имя… я прогнала подступившие слезы и открыла глаза. Мне действительно больно, потому что этот парень… он разбил мое сердце.

Калла напряглась, и я чувствовала, что она еле сдерживает желание надрать ему задницу.

Должно быть, и он это почувствовал, потому что взгляд его глаз цвета грозовых туч переметнулся к ней, а потом вернулся ко мне. Что бы он ни собирался сказать, кануло в пустоту. Он тряхнул головой и, отвернувшись, спустился на несколько рядов вниз, занимая место.

Я впилась глазами в его затылок и кончики волос, выглядывающие из-под шапки.

– Забудь его, – сказала Калла.

Но я не могла. Я не могла вот так просто забыть его.

– Я серьезно, Тереза. Ты заслуживаешь парня, который не станет издеваться над тобой, не замечая неделями.

– Я знаю, – прошептала я, изучая его затылок, тотчас вспоминая то ощущение, которое испытывала, пропуская его волосы сквозь пальцы. – Только от этого не легче.

Калла промолчала, понимая, что я говорю правду.

С тяжелым сердцем и ноющей болью в груди, от которой хотелось забиться под скамейку и рыдать, я обратилась в слух, исполненная решимости не провалить музыковедение из-за Джейса.