– Прекрасно, – совершенно искренне заявил Торн, и грудь у него медленно поднялась и опустилась.

– Ты называла меня Сэмюэл.

Сэмюэл! Сэм!

Кейт вдруг словно услышала звон колокольчика. И начали всплывать воспоминания, которые скопились где-то на периферии сознания. Когда она пыталась схватиться за них, они ускользали, но Кейт чувствовала, что они были там и дожидались своего часа, смутные и темные.

– Наши матери жили в одном доме.

– Но ты говорил, что твоя мать была проституткой.

Его губы превратились в узкую жесткую линию.

– Да, верно.

О нет! Кейт задохнулась. Вывод был настолько очевиден, насколько ужасен.

– А моя… Она все еще жива?

Торн медленно покачал головой.

– Нет. Умерла, когда тебя отправили в школу.

Кейт невидящим взглядом уставилась в одну точку. Ею овладел гнев, стремительно и неожиданно. Захотелось выругаться, завизжать, разрыдаться, разбить обо что-нибудь кулаки. Ей еще не приходилось испытывать такой острой и бессильной ярости, поэтому она не знала, как с этим быть.

– Прости, Кэти: правда не всегда приятна.

– Верно, неприятна, но это моя правда. – Оттолкнувшись от стола, Кейт поднялась. – И моя жизнь. Не могу поверить, что ты скрывал ее от меня.

Торн в смущении потер лицо рукой, а она продолжила:

– Не сомневайся, я могу это понять. Ты говоришь, что когда приехал в Спиндл-Коув прошлым летом, то сразу узнал меня?

– Да.

– По вот этому? – Она дотронулась до родимого пятна.

– Да.

– То есть ты сразу узнал во мне ту девочку из далекого детства, а сейчас считаешь меня… – Кейт помахала рукой. – …достаточно привлекательной, как ты однажды выразился.

– И даже более того.

– Насколько более? – Она широко развела руки, словно насмехаясь над ним. – Очаровательной? Красивой? Выше всяческих похвал?

– И первое, и второе, и третье, – остановил ее Торн. – Когда не кудахчешь как разгневанная курица, я думаю, что ты самая красивая женщина в мире.

Руки у нее опустились, гнев мигом испарился, и после неловкой паузы Кейт сказала:

– Вовсе нет, и ты это сам понимаешь. Я даже не самая красивая в Спиндл-Коув.

Торн выставил вперед руку.

– Давай остановимся на «желанной». Я нахожу тебя желанной.

– Прекрасно. Значит, ты узнал меня и нашел желанной.

– Самой желанной.

– Однако, вместо того чтобы поговорить со мной, ты решил стращать и избегать меня в течение целого года, когда узнал, что я считаю себя брошенной сиротой, когда должен был понять, в каком отчаянии я пыталась найти связи с прошлым. Как ты мог так поступить со мной?

– Потому что так было лучше. Твои нечеткие воспоминания – это же благословение. Мы жили в таком месте, о котором лучше забыть. Мне совсем не хотелось причинять тебе боль.

– Не тебе решать! – Она гневно махнула рукой в сторону невидимого океана за стенами замка. – Поверить не могу! Ты собирался уплыть в Америку, так ничего мне и не рассказав, навсегда оставив меня с моими сомнениями.

Он поднял голову. Кейт ходила по комнате из угла в угол. Баджер носился за ней, норовя ухватить за развевающиеся юбки.

– Если бы Грамерси не нашли картину и не стали разыскивать меня… – Ужасная мысль поразила ее. – О господи! Они действительно разыскивали меня? Послушай, моя мать походила на ту женщину, что на портрете? Она носила кулон с синим камнем?

– Не могу сказать. Я помню не намного больше тебя. Когда мы виделись с ней, она обычно была нарумяненной и с подкрашенными глазами. Потом – без кровинки в лице от болезни. Элли Роуз была…

– Элли Роуз? – Кейт резко шагнула к нему. – Мою мать звали Элли Роуз?

– Все знали ее под этим именем. Не думаю, что оно было настоящим.

Элли Роуз! Могло ли так случиться, что Элли Роуз и Элинор Мария – один и тот же человек? Или это была какая-то другая несчастная душа?

О боже!

Тогда кто такая Кейт: дитя маркиза или дочь проститутки? А может, то и другое?

Ноги отказались держать ее, и она опустилась на пол. Баджер тут же кинулся к ней на руки, решив, вероятно, что это какая-то игра, но Кейт не обратила на него внимания. Сейчас ей вряд ли стало бы лучше от щенячьих нежностей.

Против обыкновения, она потрогала родимое пятно на виске. «Дитя позора» – так назвала ее мисс Парем. Дитя, которому надлежало жить с ощущением стыда.

«Будь храброй, моя Кэти».