— Дедушка перестанет шевелиться и закроет глаза. Потом его положат в гроб...

— А что такое гроб? — немедленно возникал вопрос. Приходилось отвечать, что это такой деревянный ящик, куда положат дедушку, а потом ящик этот зароют в землю.

— И вы останетесь без дедушки.

— Но мы попросим его не умирать. Мы хотим жить с дедушкой, — вопили они в один голос.

Старшие только усмехались. Дотоле все желания внучек удовлетворялись, они к этому привыкли, а потому не могли понять, отчего не хотят оставить любимого деда.

В один из дней к нему пожаловал реб Залман.

— Не почтишь ли ты, Пинхас, веру своих отцов и не отдашь ли себя в руки нашего отца небесного, Яхве?

— Во-первых, Залман, я не раз толковал тебе, что Бог — един. Если он есть, разумеется. Во-вторых, я вынужден смириться с тем, что мой прах предадут земле по православному обряду. Мне это всё равно. Но это нужно сыну и всей нашей семье. И вот тебе мои последние слова: Бога нет и не будет.

— Ты попадёшь в православный ад.

— Ну и пусть.

Павел Филиппович Шафиров скончался на восемьдесят втором году жизни, оплаканный всеми, кто его знал.

Десятый патриарх именем Адриан скончал своё земное бытие и отправился в град небесный. Жития его было шестьдесят четыре года.

О нём мало кто сожалел. Был он немилостив, упрям и вздорен. Чинил противности царю, явно покорствовал, тайно препятствовал. Отправил по епархиям «Грамоту о бороде», в коей говорилось, что, оголяя лик свой, мирянин уподобится котам и псам и в таком непотребном виде предстанет на Страшном суде.

Восходил медленно: был архимандритом Чудова монастыря, а потом главою Казанской епархии. Сколько-нибудь значительных трудов он после себя не оставил, исключая разве сочинение, озаглавленное: «О древнем предании святых апостол и святых отец, како подобает православному христианину на знамение креста на лице своём руки своея персты слагати, и кия слагали, и како на себе оный изображати», исполненное суесловия и лжемудрия.

Отпевали патриарха по чину — в Успенском соборе. Царь был в Нарве и на обряде не присутствовал. Позлащённая рака, а не простой гроб стала ему последним пристанищем на земле. Архиереи в ризах, в белых клобуках и митрах сгрудились вокруг усопшего, блистая в круге чернецов, обступивших их. Чёрные траурные одежды казались уместнее при этом скорбном обряде.

Патриарх, омытый и облачённый, лежал перед алтарём, освещаемый колеблющимся от множества дыханий жёлтым светом четырёх свечей, уставленных крестообразно. От того лик его казался густой желтизны.

Читали молитвенное последование:

— Со духи праведных скончавшихся, душу раба твоего Спасе упокой, сохраняя её во блаженной жизни... В покоищи твоём, Господи, идеже вси святыи твои упокоеваются, упокой и душу раба твоего, яко един еси человеколюбец. Ты еси Бог, сошедший во ад, и узы окованных разрешивый, сам и душу раба твоего упокой...

Протодьякон возгласил трубно:

— Помилуй нас, Боже, по велицей милости твоей, молимся, услыши и помилуй!

Скорбное «Господи, помилуй» трижды повторил, как вздохнул, хор и сотни уст во храме.

Священника, должного произнести слова заупокойной молитвы, заменил митрополит Феофил. Он был нетвёрд в тексте, а потому то и дело сверялся с требником.

— Боже духов и всякия плоти, — возглашал он, — смерть поправый и диавола упразднивый, и живот миру твоему даровавый сам, Господи, упокой душу усопшего раба твоего в месте светле, в месте злачне, в месте покойне... Яко ты еси воскресение и живот и покой усопшего раба твоего и тебе славу возсылаем со безначальным твоим Отцем и пресвятым и благим и животворящим твоим Духом, ныне и присно и вовеки веков. Аминь.

Как единый вздох, вознеслось к тёмному своду, раскатившись меж могучих столпов, единоустное «аминь!». И наступила тишина, прерываемая редким всхлипом либо кашлем. Толпа зашевелилась, раздалась, скорбная процессия тронулась к выходу. Прощание с покойным патриархом затянулось. Погребальный и унылый звон колокола, казалось, призывал: восплачьте!

Меж тем недавно вошедший в силу, в фавор прибыльщик Алесей Курбатов писал царю: «Больному патриарху трудно было смотреть за всем, от чего происходили беспорядки по духовному управлению. Избранием архимандритов и других освящённого чина людей заведовал архидьякон, который, как известно, сам собою править не может: где же ему избирать? Избранием патриарха думаю повременить. Определение в священный чин можно поручить хорошему архиерею с пятью учёными монахами. Для надзора же за всем и для сбора домовой казны надобно непременно назначить человека надёжного: там большие беспорядки; необходимо распорядиться монастырскими и архиерейскими имениями, учредить особливый, расправный приказ для сбора и хранения казны, которая теперь погибает по прихотям владельцев, школа, бывшая под надзором патриарха и под управлением монаха Палладия, в расстройстве ученики числом 150 человек очень недовольны, терпят во всём крайний недостаток и не могут учиться; потолки и печи обвалились. Мог бы я и о другом многом донести, да я очень боюсь врагов. Из архиереев для временного управления, думаю, хорош будет холмогорский Афанасий; из мирских для смотрения за казною и сбора её очень хорош боярин Иван Алексеевич Мусин-Пушкин или стольник Дмитрий Петрович Протасьев».