Впрочем, привязанность эта мало-помалу угасала, особенно видя слабость «сильного» во всём, что касалось его союзнических обязательств, его власти, его ничтожности на поле брани. Но он оставался всё ещё братом Августом, хотя все короли, герцоги и курфюрсты, не исключая и жестокого неприятеля Карла шведского, были у него в братьях.

Только что в Кёнигсберге был торжественно коронован курфюрст прусский Фридрих. Он стал Фридрихом I, королём Пруссии, новым братом. Это стало результатом его успешного участия в коалиционной войне против Франции и в войне за испанское наследство. Сын Фридриха-Вильгельма, прозванного за успехи на государственном поприще великим курфюрстом, он тоже привёл Пруссию к преуспеянию. И теперь Пётр вознамерился вовлечь его в свой союз против Карла.

Паткулю велено было ехать в столицу нового королевства — Берлин и искать расположения короля. Он увидел там некое подражание великолепию Версальского двора, пышный церемониал, раззолоченные кафтаны придворных и ливреи лакеев.

Король торопился придать значительность своему правлению. Он учредил в Берлине Академию наук и художеств, а в Галле — университет. Двор его был подобен двору Августа, и было ясно, что со временем страну постигнет финансовый крах.

Однако Пётр возлагал на эту миссию большие надежды. В инструкции, которую получил Паткуль, было писано: «Объявить, что он имеет полную мочь постановить договор, по которому прусский король принял бы сторону России и Польши и сильным посредничеством своим выхлопотал бы им благополучный и честный генеральный мир или же, если швед заупрямится, то принудил бы его силою и угрозою воинскою. За это царское величество обещает прусскому королю польские Пруссы (Западную Пруссию), сколько ему их будет потребно, а короля польского к уступке их уговорит, в чём тот уже свою склонность явил. Царское величество обещает им также с королём прусским заключить взаимный гарантийный трактат... Если король прусский объявит, как писал к нам посланник его Кейзерлинг, что швед обещал ему большие прибыли, то обнадёживать его, что царское величество по мере возможности его пользы искать будет, и вовсе ему в том не отказывать. Если же король прусский не может или не захочет вступить в такой договор, то по нужде изволь домогаться, чтоб хотя нейтральный трактат заключить».

Не без проволочек Паткуль наконец добрался до Берлина. И стал домогаться приёма у короля Фридриха. Камергер фон Риттау долго водил его за нос, говоря, что его величество король чрезвычайно занят важными делами. Паткуль, будучи нетерпелив и нервен от природы, выходил из себя и однажды чуть не ударил камергера.

— Да кто вы такой, чтобы предстать перед его величеством королём?! — Камергер тоже вышел из себя. — Извольте предъявить ваши верительные грамоты!

— Я генерал-майор его царского величества и тайный советник. Мой повелитель уполномочил меня встретиться с королём и объявить ему доверительные пункты.

— В таком случае вам придётся обождать — его величество примет вас в ближайшие дни.

Ожидание было нетерпеливому Паткулю что нож к горлу. Он слонялся по чинным улицам прусской столицы, не зная, чем себя занять, однажды даже посетил заседание новоучрежденной Академии наук и искусств, на котором знаменитый Лейбниц, незадолго до того произведённый королём в чин тайного советника, а императором римским — в имперские надворные советники, докладывал об опытах над человеческим разумом. На этом заседании, по счастью, присутствовала королева София-Шарлотта, и Паткуль имел дерзость представиться ей. Королева была покровительницей учёного, но и почитательницей царя, с которым имела встречу. Она благосклонно выслушала Паткуля и обещала свою помощь.

И действительно, через два дня ему была назначена аудиенция. Он горделиво прошёл мимо камергера, не удостоив его поклоном, меж тем как сам камергер низко ему поклонился, и прошествовал в королевский кабинет.

Однако король был с ним сух, хотя и выразил своё почтительное уважение к русскому царю. Стать посредником меж Карлом и Петром в мирных переговорах он не захотел, примкнуть к союзу против шведского короля тоже.

— Я не могу вести переговоры о подписании дружеского союза, о котором хлопочет его царское величество, с особой столь невысоко стоящей, — заявил он без обиняков. — Все документы между государствами должен подписывать либо сам монарх, либо его первый министр.

— Но государь занят при войске, а его первый министр господин Головин замещает его в столице, — слабо защищался Паткуль. — Вот моя полная мочь, — выложил он перед королём инструкцию Петра.

— Это не документ, а всего лишь поручение, — отвечал король с прежней сухостью. — И пришлось Паткулю, пятясь задом и отвешивая поклоны, удалиться несолоно хлебавши.

Он с горечью написал об этом Головину и в ответ получил известие, что царь поручил ему самому вести переговоры с прусским королём и его министрами.

Окольными путями, затратив немало усилий и средств, Паткулю удалось выяснить, что Фридрих прусский состоит в тайных сношениях с Карлом XII и что он не склонен разрывать с ним отношения. Военная слава шведа всё ещё была на высоте. Тем паче что он приступил к Варшаве, затем скорым маршем направился в Саксонию по пятам испуганного Августа. Любитель охоты сам стал дичью. Август решился бросить завоевателю лакомый приз — польскую корону и тем спастись от полного и унизительного поражения.

В замке Альтранштадт под Лейпцигом был подписан тайный договор: Август отдавал польскую корону Станиславу Лещинскому, отказывался от союза с Петром, выдавал шведам русский корпус, находившийся в Саксонии, а также Паткуля, вероломно захваченного его министрами. Словом, подписал всё, что было продиктовано Карлом. Он, например, согласился содержать шведское войско на протяжении зимы, в чём отказывал своему союзнику Петру.

В Москве об этом до поры не ведали. Головин был занят другой докукой — бунтом в Астрахани. Там слух прошёл, что государь Божией волею помре, а начальные люди и воевода астраханский Тимофей Ржевский от православной веры отошли и в люторскую обратились: бороды бреют и голоногие ходят, стрельцов вконец извели, головы им посекли. Православному люду не стало житья от бесчинств воеводских — дерут последнее немилосердно.

Ударили в набат, похватали и покололи всех царских людей во главе с воеводою, особенно досталось иноземцам. И взялись поднимать казаков на Дону и на Яике.